Уже не раз и не два кричит есаул станичным голосом:
— Атаманы молодцы, вся честная станица Курмоярская! Помолчите!
Он бьет тростью о пол и снова кричит:
— Помолчите-ста, атаманы молодцы, помолчите-ста!
Говор и шум переходит в шопот. Поднимается со своего места атаман:
— Помолчите, атаманы молодцы! Наступает тишина и атаман докладывает:
— Вот, честная станица, Аксен Пахомович просит дать клин степовой, что возле левады, для попаса его кабылиц. Как присудите — дать, или не дать?
Зашумел снова Круг:
— Не дать!
— За что?
Тут кто-нибудь скажет:
— В час добрый!
И вдруг все согласятся:
— В добрый час! Пущай принимает!
— Что-нибудь да поставит!
Аксен Пахомович выходит на середину и кланяется Кругу, благодарит за «присуд»…
Есаул вызывает обвиняемого в каком-то поступке, тот выходит, кланяется Кругу и ждет своей участи. Есаул докладывает старикам его вину.
На Кругу опять шум, крики, споры и разговоры, никто не слушает, о чем идет речь. Между тем атаман возглашает:
— Вот, честная станица, старики присудили наказать его плетьми. Как прикажете? Простить-ли его или выстегать?
— В добрый час! — раздаются голоса. — Не лови рыбу в неурочное время…
— В добрый час! — кричит и молодой бравый казак, не расслышавший о ком идет речь. Сосед хватает его за руку и говорит:
— Да что с тобой, Левонтий! Это твоего отца бить хотят… А ты— в добрый час!
Левонтий машет руками и кричит на весь Круг:
— За что батюшку сечь? Не надо!
Если казаки находили, что какое нибудь дело не стоит внимания — они заявляли о том атаману и тот не делал о том деле доклада Кругу. Отсюда и сложилась на Дону поговорка: «атаман не волен и в докладе».
Так просто, по семейному, общим дружным сбором, единою душой решали казаки на станичных кругах все свои маловажные дела. Когда же дело касалось чего-нибудь важного, затрагивавшего интересы всего Войска, постановлялось передать дело Войсковому Кругу на общее решение всем Войском.
Вскоре после славного подвига Ермака Тимофеевича и его смерти, перед Донскими казаками стали дела огромной государственной важности. Дело касалось — быть или не быть Московскому государству?
Много осторожности и глубокой мудрости показали в этом случае Донцы и вплели не одну красивую страницу в историю уже не только родного Войска, но и государства Российского.
Глава XI
Смутное время на Руси. Правление Бориса Годунова. Смерть царевича Димитрия. Первое появление Самозванца — Григория Отрепьева. Посольство Самозванца на Дон. Посылка атаманов Корела и Межакова к Самозванцу. Дворянин Хрущов. Казаки с Лжедимитрием в Москве.
Жуткие, кровавые 1584–1613 годы в Москве, русская история назвала смутным временем.
Подлинно: все замутилось в тогдашней обширной Московской Руси: великая началась смута.
У Царя Иоанна IV кроме сына Феодора был еще Димитрий. Он жил с матерью, Марией Нагой, в городе Угличе.
Царь Феодор Иоаннович был неспособен к управлению государством, расшатанным войнами и внутренними беспорядками в последние годы царствования его отца. Тихий, застенчивый, безвластный, он любил церковные службы, да колокольные звоны и чуждался дел управления. За него правили Царством бояре. Среди них выделялся властолюбивый и твердый боярин Борис Годунов, татарского происхождения.
15-го мая 1591 года пришло известие из Углича, что 8-ми летний Царевич Димитрий в припадке падучей болезни закололся ножом.
В народе были сильно недовольны Царем Феодором Иоанновичем, вернее его правителем Борисом Годуновым. Крестьяне были прикреплены к земле и не могли, как раньше, переходить от одного помещика к другому. В Москве из-за неудачного подвоза хлеба был такой голод, что люди умирали на улицах. Страшный пожар истребил большую часть Москвы, населенную московской беднотой.
Все это приписали Годунову. И, когда в Москве узнали о смерти Царевича Димитрия, — народная молва стала утверждать, что Царевич убит по приказанию Годунова. Указывали и на убийц…
Потом пошли темные слухи, что Царевич не был убит, что убит был другой мальчик, что Царевича верные его слуги спасли, что он где-то, до времени, скрывается, придет и спасет Русь от Годунова…
Нашлись люди, решившие использовать эти слухи. Они подъискали молодого послушника, подходившего по возрасту к убитому Димитрию — Григория Отрепьева, переправили его в Литву, и стали распространять слухи, что Димитрий жив, что подлинный царь придет спасать Русь от Годунова.
Отрепьевым заинтересовались поляки. Король польский- Сигизмунд послал средства на содержание самозванца. Лжедимитрия окружили католические священники и монахи-иезуиты, обставили Самозванца с царскою роскошью, прислали ему польское войско для похода на Москву.
Все эти московские настроения доходили до донских казаков. На Дону были очень недовольны Годуновым. Это в его правление пришла от Царя Феодора Иоанновича грамота, которой запрещалось воевать с азовцами, требовалось пускать азовцев на донскую землю. Годунов запретил донским казакам ездить в Московскую землю для продажи добычи и построил крепость на Донце Царев-Борисов, где задерживали казаков, ехавших в Москву.
От Годунова в Раздоры приезжал князь Вяземский, привезший от Царя грамоту. В ней говорилось что за борьбу с азовцами, которая может
«царскому делу с Турским султаном учинить поруху»
будет казакам «опала и казни и впредь к Москве вам к нам николи не бывать и пошлем на Низ Доном, к Раздорам большую свою рать и поставить велим город на Раздорах и вас сгоним с Дона, и вам от нас и от Турского Салтана где избыти? Только почнете так воровать, как ныне воруете?»
Еще был князь Волконский в Раздорах в ожидании провожатых в Азов, когда прибежал из города Серпухова казак Нехорошко Картавый, служивший с другими казаками по вольному найму в Москве и рассказал, что
«в Москве их товарищам нужа великая: государева жалованья им не дают, а на Дон не пускают, а служат на своих конях и корму им не дают, и иных в холопи отдают…»
Взволновался Войсковой Круг. Особенно шумели так называемые «голутвенные» казаки, «голытьба» — казаки бедняки, жившие по старинному набегами и добычей. Это касалось более всего их — запрещение воевать с турками, ходить на Русь продавать добычу, это они нанимались на разные службы и это их хотели в «холопи» писать.
Заговорили на Кругу и о Годуновых угрозах. Слышали, что уже и начальник в те Раздоры, что грозил Царь поставить на место казачьих Раздор, назначен — дворянин московский Хрущов.
Круг вызвал Волконского к себе и в резкой отповеди отказался дать ему провожатых в Азов…
В эту пору прибыл от Самозванца на Круг литвин Свирский с грамотой от Димитрия.
Лжедимитрий писал в ней, что он «сын Царя Белого», что
«вы, казаки, вольные христианские рыцари, присягнули бы тому Царю в верности…» «помогли бы ему свергнуть раба и злодея с Престола Иоаниова».
Пошли разговоры на Кругу.
— Не по русскому грамата писана.
— Николи мы никому не присягали. Всегда были вольным народом.
— Назвал нас вольными христианскими рыцарями, какая же тут присяга?
— Чего доброго ждать от Бориса Годунова? Надо, настоящего искать Руси царя, который не покушался бы на наши вольности, не мешал нашему делу с азовцами. Может быть, и точно Димитрий есть сын Иоаннов, а не татарин Бориска?.. Может быть, тот Димитрий-то помягче будет?..
— С Москвой нам не воевать, а пособить новому царю отчего не пособить?
— И раньше мы царям пособляли — пособим и теперь.
И было решено послать к Самозванцу выборных атаманов Андрея Корела и Филата Межакова, чтобы те атаманы доподлинно узнали, точно ли Димитрий сын Иоаннов?
Корела и Межаков увидели у Самозванца роскошь польского стана, прекрасных коней, богатые одежды, польское войско в светлобронных доспехах и самого Самозванца, молодого, приятного в обращении, смелого и радушного. Атаманов хорошо кормили и поили.
Они вернулись на Дон и рассказали о всем виденном, но сказать подлинно ли то сын Иоаннов не могли.
— Надо кого попросить, кто царя хорошо знал, а мы никогда царя не видали.
Рассказы Корелы и Межакова взволновали «голытьбу». Давно ожидала она хорошего похода, где можно было бы брать добычу. Казаки настояли перед Кругом, чтобы Кореле и Межакову было разрешено собрать отряд и итти к Лжедимитрию, в город Самбор. Собралось 8 000 казаков, добыли коней и оружие и собрались в поход.
Когда узнали о том в Москве, послали на Дон дворянина Хрущова отговаривать казаков от похода к Самозванцу.
