«— Твои туфли на размер больше, чем нужно. Удар слева у тебя паршивый. Да и удар справа не лучше. Хотя в целом двигаешься ты неплохо. Вместо того чтобы полностью сконцентрироваться на игре, ты выпендриваешься перед зрителями. Если ты отстаешь на пару очков — все, игру ты сливаешь. Подача у тебя хорошая, мощная, но далеко не всегда. Ты не можешь играть в полную силу, если только тебя не вынудить, а это очень хреново».
Вот что сказал ей Пресли Фостер при их первой встрече. Стиви почти дословно передала его речь Джадду.
— Ого. Круто он тебя. — Джадд присвистнул.
Теперь Стиви уже могла вспоминать эти слова со смехом.
— Я почувствовала себя так, будто кто-то огрел меня молотом по голове. А потом он сказал: «Но у тебя явный талант. Я могу довести его до ума. Я сделаю из тебя игрока высшего класса, хотя ты, скорее всего, возненавидишь меня. Мне нужно два года».
Через неделю после окончания школы Стиви вместе со своим именитым тренером уехала во Флориду, в тренировочный лагерь. Родители ее не поняли. Теннис — это не работа, считали они. Теннис — это игра. Она все равно уехала, несмотря на их неодобрение и протесты. Может, будущего в теннисе у нее и не будет, думала Стиви, но оставаться под крышей родительского дома и тихо прозябать — это тоже не жизнь.
— До того, как начала тренироваться у Пресли Фостера, я и понятия не имела, что такое настоящий, тяжелый труд, — кривовато улыбнувшись, сообщила Стиви Джадду.
Другие ребята в лагере относились к ней с пренебрежением. Все они начали играть еще до школы и постоянно ездили на сборы. Многие пожертвовали ради тенниса практически всем, в том числе детством. Теннис, теннис и только теннис. В нем и заключалась жизнь.
— Мне исполнилось девятнадцать, когда я начала играть всерьез. — Стиви задумчиво смотрела в окно. Мимо пролетали поля, деревья, заправочные станции. Джадд вел машину уверенно и быстро. — Я участвовала в турнире в Саванне — в Джорджии, — когда мне сообщили, что дом моих родителей был разрушен ураганом, и оба они погибли.
— Так они погибли во время того самого урагана, что уничтожил половину Далласа?
— Да. Почти весь наш район оказался разрушен. Я лежала в мотеле на кровати лицом вниз и плакала. И тут в номер ворвался Пресли и спросил, почему я до сих пор не на корте и не разогреваюсь перед матчем.
«— Мои родители погибли. Ты что, всерьез считаешь, что я должна играть сегодня?
— Именно так я и считаю, черт побери! Настало время показать, из какого теста ты сделана».
Она вышла на корт. И выиграла матч. А после матча полетела в Даллас, чтобы организовать похороны.
— Через шесть месяцев после этого, в один далеко не прекрасный день, Пресли вдруг схватился за сердце, не договорив предложение до конца, и умер от сердечного приступа. — Стиви говорила тихо и немного отстраненно. — На следующий день у меня был матч. Очень тяжелый. Я победила. Пресли был бы доволен.
Ни ее родители, ни тренер так и не увидели, чего она добилась. Сейчас Стиви считалась одной из самых известных теннисисток. В этом году она уверенно шла к тому, чтобы получить Большой шлем. Тогда она смогла бы доказать отцу: теннис — это не забава богачей. Это требовательный и не терпящий конкуренции кумир, на алтарь которого она сложила все — образование, личную жизнь, семью, возможность иметь детей. Все.
И теперь, когда до цели оставалось всего ничего, Стиви просто не могла допустить, чтобы что-то, что угодно, встало у нее на пути.
Осознав, что Джадд смотрит на нее во все глаза, Стиви разжала кулаки и попыталась улыбнуться. Скулы ее свело от напряжения.
— А как насчет тебя? Ты всегда мечтал стать спортивным журналистом, который вместо чернил использует кровь своих невинных жертв?
Макки состроил гримасу отвращения:
— О господи, в твоих устах это звучит совсем мерзко.
— Ты не раз писал обо мне мерзкие вещи. Должна же я как-то отомстить.
— Что ж, думаю, пара-тройка ударов ниже пояса — это справедливо. Может быть, даже приятно. Если умеючи.
Стиви решила не обращать внимания на сексуальный подтекст. Она вступила на опасную территорию. Учитывая недавний поцелуй, — и к чему притворяться, чертовски приятный поцелуй, — лучше всего вести себя так, будто ничего не происходит. И поцелуя не было.
Джадд Макки был признанным сердцеедом. Жертвой его язвительного пера она становилась не раз. Не хватало еще пасть жертвой его невероятной сексуальной привлекательности.
— И все-таки мне интересно, Макки. Почему я? — Стиви развернулась к Джадду и села поудобнее, подвернув под себя ногу. — Почему именно меня ты выбрал мишенью для своих ядовитых стрел?
— А тебе не все равно? Все на свете тебя просто обожают. Не наплевать ли тебе, что какой-то жалкий журналистишка пишет о тебе гадости в своей глупой колонке?
— Меня это раздражает.
— А моих читателей нет. С той самой первой статьи, которую я написал много лет назад…
— Я потребовала опровержения.
Макки самодовольно улыбнулся:
— Я напечатал отрывок из твоего письма, помнишь? Читатели были в полном восторге. Я решил выжать из этого все, что только возможно, и стал намеренно раздувать конфликт между нами.
— Зачем?
— Способствует продажам.
— Но разве я вообще давала тебе повод презирать меня?
— Тут дело не в том, что ты сделала или не сделала. Дело в тебе самой. В том…
— Ну? — подтолкнула его Стиви.
— В том, как ты выглядишь.
Стиви недоуменно затихла. Помолчав несколько секунд, она осторожно спросила:
— То есть?
— Ты хорошенькая. Даже слишком. Мне трудно воспринимать всерьез спортсменку, которая похожа на Барби в теннисном костюме.
— Это настоящий шовинизм!
— Совершенно верно.
— То, как я выгляжу, не имеет ни малейшего отношения к моей игре!
— Возможно. Но на то я и шовинист. — Джадд виновато пожал плечами и улыбнулся.
— Значит, если бы у меня на кончике носа выросла огромная бородавка, я бы в твоих глазах была более серьезной теннисисткой?
— Нам никогда об этом не узнать, правда? Может, и так. По крайней мере, мне бы тогда меньше хотелось писать о тебе гадости, это уж точно.
Стиви со сдержанным негодованием уставилась на Джадда.
— Все эти годы я ломала себе голову, пытаясь найти ответ на вопрос: чем же я тебя так разозлила? И оказывается, со мной лично это никак не связано! Оказывается, дело в твоем дурацком сексизме и предрассудках!
— Ну, ты слишком обобщаешь. Я не питаю никакого предубеждения по отношению к женщинам-спортсменкам.
— Только ко мне. Что мне сделать, чтобы ты изменил свое мнение?
