— А что сказали другие врачи?
— Их слова сводились к тому, что мне не на что надеяться.
— Конечно, так они и говорят, — подхватил Флинн, быстро произнося слова высоким и четким голосом. — Эти модные молодчики слишком легко сдаются. Однако надежда есть всегда. Разум — странная и сложная штука, друг мой, и то и дело…
Флинн неожиданно умолк и печально, иронически ухмыльнулся:
— Ах, да какой в этом толк? У вас уже появился обреченный взор, никуда не денешься. — Он выколотил трубку и устремил отсутствующий взгляд в потолок. Вот что, я для вас ничего не могу сделать. Вы это знаете, и я это знаю. Зачем вы сюда пришли?
— Надо полагать, в поисках чуда, — ответил Фирмен, устало опускаясь на деревянный стул.
— Многие ищут, — словоохотливо сказал Флинн. — Видно, мой кабинет — самое подходящее место для поисков, не правда ли? Вы посещали фешенебельные приемные модных специалистов. Помощи там не получили. Поэтому уместно и пристойно, если захудалый терапевт добьется того, что не удалось знаменитостям. Что-то вроде поэтической справедливости.
— Вот-вот, — одобрил Фирмен со слабой улыбкой. — Поэтической справедливости.
— Я не так уж бездарен, — заверил его Флинн, набивая трубку табаком из потрепанного зеленого кисета. — Но истина кроется в том, что чудеса стоят денег, всегда стоили и всегда будут стоить. Если вам не могли помочь светила, то я и подавно не могу.
— Спасибо за правду, — сказал Фирмен, но не сделал никакой попытки встать.
— По долгу терапевта, — медленно произнес Флинн, — напоминаю вам, что Академия открыта в любое время дня, — Как же можно туда обращаться? — спросил Фирмен. — Ведь я о ней ничего не знаю.
— Никто не знает, — ответил Флинн. — Тем не менее я слышал, что там излечивают решительно всех.
— Смерть — тоже излечение.
— Но нецелесообразное. Кроме того, уж очень оно противоречит духу времени. При таком варианте Академией должны были бы заправлять невменяемые, а как раз им-то это и запрещено.
Тогда почему же оттуда никто не выходит?
— Не спрашивайте меня, — сказал Флинн. — Может быть, никто не хочет оттуда выходить. — Он затянулся. — Вам нужен совет, О’кей. Деньги есть?
— Найду, — осторожно ответил Фирмен.
— Отлично. Мне не полагается этого говорить, но… Бросьте искать лекарства! Пойдите домой. Отправьте рободворецкого за двухмесячным запасом продуктов. Спрячьтесь до поры до времени.
— Спрятаться? Зачем?
Флинн метнул на него бешеный взгляд.
— Затем, что вы изводите себя, пытаясь вернуться к норме, и добиваетесь только ухудшения. Такие случаи я наблюдал сотнями. Перестаньте думать о вменяемости и невменяемости. Отлежитесь спокойненько месяц-другой, отдыхайте, читайте, толстейте. Тогда и посмотрим, как у вас пойдут дела.
— Знаете, — сказал Фирмен, — по-моему, вы правы. Я в этом уверен! Но не уверен, можно ли возвращаться домой. Сегодня я кое-куда звонил… У меня есть деньги. Не могли бы вы спрятать меня здесь, у вас? Спрячьте, пожалуйста!
Флинн встал и боязливо выглянул из окна на улицу.
— Я и так наговорил слишком много. Будь я помоложе… нет, не могу! Я дал вам безумный совет! Я не могу вдобавок совершить безумный поступок!
— Извините, — сказал Фирмен. — Мне не следовало вас просить. Но я и вправду очень вам благодарен. Честное слово.
Он встал.
— Сколько я вам должен?
— Ничего вы не должны, — ответил Флинн. — Желаю вам поправиться.
— Спасибо.
Фирмен поспешно спустился по лестнице и подозвал такси. Через двадцать минут он был дома.
Когда Фирмен подходил к своей квартире, на лестничной площадке было до странности тихо. У хозяйки дверь была закрыта, но у него создалось впечатление, что дверь закрылась перед самым его приходом и хозяйка притаилась за ней, прижав ухо к тонкому слою дерева. Он ускорил шаг и вошел в квартиру.
В квартире тоже было тихо. Фирмен пошел на кухню. Рободворецкий стоял у плиты, а Спид свернулся клубком в углу.
— Добро пожаловать, сэр, — приветствовал Фирмена рободворецкий. — Не угодно ли присесть, а я подам ужин.
Фирмен сел, продолжая строить дальнейшие планы. Надо продумать массу деталей, но в главном Флинн прав. Спрятаться — это именно то, что нужно. Исчезнуть с глаз долой.
— Завтра утром тебе первым делом надо будет сходить за покупками, — сказал Фирмен рободворецкому.
— Слушаю, сэр, — ответил рободворецкий, ставя перед ним тарелку с супом.
— Нам понадобится уйма продуктов. Хлеб, мясо… Нет, лучше покупай консервы.
— Какого рода консервы? — спросил рободворецкий.
— Любого, лишь бы они составили полноценный рацион. И сигареты, не забудь про сигареты! Дай мне, пожалуйста, соли.
Рободворецкий стоял у плиты не двигаясь, а Спид тихонько заскулил.
— Рободворецкий! Пожалуйста, соли.
— Мне очень жаль, сэр, — сказал рободворецкий.
— Что значит — тебе жаль? Подай мне соль.
— Я больше не могу вам повиноваться.
— Почему?
— Только что вы перешли красную черту, сэр. Вы теперь десяточник.
Какое-то мгновение Фирмен бессмысленно смотрел на рободворецкого. Потом бросился в спальню и включил измеритель. Черная стрелка медленно подползла к красной черте, дрогнула и решительно перевалила за нее.
Он стал десяточником.
Но это неважно, убеждал он себя. В конце концов, количество не перешло в новое качество. Не превратился же он внезапно в чудовище. Он все объяснит рободворецкому, убедит…
Фирмен опрометью выскочил из спальни.
— Рободворецкий! Выслушай меня…
Он услышал, как хлопнула входная дверь. Рободворецкий ушел.
Фирмен побрел в столовую-гостиную и сел на кушетку. Естественно, рободворецкий ушел. Роботы оборудованы встроенными приборами для контроля душевного состояния. Если их хозяева перешагивают за красную черту, роботы автоматически возвращаются на завод. Ни один десяточник не может распоряжаться сложным механизмом.
Однако еще не все пропало. В доме есть еда. Он ограничит себя жесткой нормой. Со Спидом будет не так одиноко. Может быть, ему и потребуется всего-то несколько дней.
— Спид!
В квартире не слышалось ни звука.
— Поди сюда, псина.
По-прежнему ни звука.
Фирмен методически обыскал всю квартиру, но пса нигде не было. Он, наверное, ушел вместе с рободворецким.
В одиночестве Фирмен пошел на кухню и выпил три стакана воды. Он взглянул на ужин, приготовленный рободворецким, и принялся было хохотать, но тут же опомнился.
Надо сматываться, да поживее. Нельзя терять ни минуты. Если поспешить, то, может, что-нибудь и выйдет. Куда-нибудь, в любое место. Теперь каждая секунда на счету.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
