Читаем без скачивания Марш обреченных - Валерий Рощин

– Понеслось, – пригнув голову, посмеивается Куценко.

Тряся головой и стирая с лица белесую пыль, Супрун вторит:

– Пусть побеснуются, а нам торопиться некуда.

Осторожно выглядывая, Белый поднимает автомат. Однако Палыч, зная о нехорошей привычке капитана вечно соваться в пекло первым, строго осаживает:

– Погодь, Юрка!

Отложив на время винтовку, он ползает под стеной и кратковременно высовывается, определяя огневые точки. И если удается таковую засечь, немедля оповещает товарищей:

– Левее центрального деревца двадцать. Правее десять – промеж двух высоких кустов…

От щелкавших по камням пуль летят брызги мелкого крошева. Осколки природного стройматериала больно жалят открытые части тела – лица или ладони, а порой рассекают кожу до крови.

– Ну что, командир, не пора ли ответить? – теряет терпение Юрка.

Поглаживая рукоять автомата, я слушаю беспорядочную стрельбу. Перед сменой тактики или очередным этапом она должна самую малость поутихнуть, но пока интенсивность остается прежней.

– Потерпи, Юрок. Еще две минутки потерпи, – успокаиваю коллегу. – Пускай у них злоба наружу вылезет. И боеприпасов поубавится.

И, немного выждав, группа открывает ответный огонь.

Из громадного потока лжи, непрерывно выплескивавшегося на простых людей с помощью средств массовой информации, выловить крохотные зерна правды было делом практически невозможным. В те далекие дни врали все. Политики, чиновники, военные, журналисты… Грузины заявляли, что внезапный ввод войск согласован с абхазским правительством и осуществлен для контроля над железной дорогой, по которой идут важные грузы из России в Армению. Абхазы верещали об очередной провокации. Русские СМИ истерично сочиняли небылицы о применении грузинской армией оружия массового поражения…

Глава первая

Краснодар

23–25 июля

– Какая, на хрен, проверка?! – рычу и едва не бросаюсь с кулаками на Баркова.

– Спокойно, Аркадий, не кипятись. Обычная и самая заурядная проверка на выдержку, – тот невозмутимо следит за дорогой. – В наше ведомство людям без таковой не попасть. И ты, должен признаться, неплохо с ней справился. Поверь, более трех дней подобной обработки мало кто выдерживает.

– Какого же черта выкобенивался в пром-зоне?

– А к чему нам лишние уши? Извечный закон безопасности гласит: чем меньше посвященных, тем больший шанс на успех.

– Хорошенькое дело! – вмешивается в разговор Супрун. – А тротил в «шестерке»?! Это тоже проверка на вшивость? Или еще какой-нибудь корпоративный закон?

– Нет. Тротил для стирки.

– Чего? – хором переспрашиваем мы. – Какой стирки?!

– Для стирки ваших биографий. Да вы не горячитесь, парни, – примирительно говорит полковник. И добавляет, точь-в-точь повторяя мои доводы: – Какой нам смысл вас убирать или что-то в этом роде? При необходимости давно бы убрали – тихо и без шума. Но смысл в том, что такой необходимости нет: во-первых, вы ровным счетом ничего не знаете; а во-вторых, такими людьми не разбрасываются – настоящие профессионалы нынче на вес золота.

– Ну, так расскажи по порядку! А то ни черта не просекаем в ваших игрищах!

Станислав прикуривает сигарету; включив поворотник, обгоняет вереницу длинных фур. И начинает неспешный рассказ.

– «Шестерку», как вы заметили, успели подремонтировать – выправили кузов, покрасили, поменяли стекла, придали ей внешний лоск. Хорошая с виду машинка, и надо же – без сигнализации! Неплохой вариант для любителей легкой наживы, не правда ли?

Мы уже готовы к чему угодно, а потому слушаем в напряженном молчании.

– Во время ремонта мои люди установили в «Жигулях» взрывное устройство с радиодетонатором. – Обернувшись, Барков кидает Супруну какую-то вещицу: – Вот посмотри – ты же специалист в этом деле…

Тот крутит в руках небольшой, похожий на брелок, пульт с усиком антенны.

– Да, это коротковолновый передатчик.

– Все верно, – кивает офицер ФСБ. – Я выехал за вами с промзоны спустя минут пятнадцать – просчитать желание бывших пленников выбраться на трассу Новороссийск – Краснодар и нормально перекусить в ближайшем ресторанчике труда не составило. «Шестерку» я обнаружил припаркованной неподалеку от торгового центра станицы Северской и принялся ждать подходящего момента…

– А потом?

– А потом к ней подрулили два подвыпивших парня, поколдовали минут пять над замком дверцы и уселись в салон с явным желанием угнать.

– Тут-то ты ее и…

– Ну вот, начинаете соображать! – смеется Станислав. – Вы правы – тут-то и была приведена в действие адская машинка. И уж простите за цинизм, но я убил сразу двух зайцев: наказал преступников и закрыл уголовное дело о побеге заключенного Супруна из колонии.

– А если этих придурков опознают родственники? – сомневается Илья. – Их же будут искать.

– Да, некоторое время поищут, но не найдут – трупы уже успеют захоронить. Я подходил к тому, что осталось от машины – там одни угли и головешки. Это, во-первых. А во-вторых, менты быстро установят владельца автомобиля по базе регистрации номерных знаков. И столь же быстро ухватятся за версию относительно второго трупа: Серебров – бывший сослуживец Супруна, накануне приезжал к нему на свидание (это записано в журнале дежурного), и, скорее всего, они обсуждали план побега. После его осуществления несколько дней где-то скрывались, у кого-то раздобыли тротил и задумали какую-то пакость. И вдруг подорвались в собственной машине в центре небольшой станицы. Чем не замечательная для наших следователей версия?! Так что, все путем, господа. Все путем…

Он привез нас в краевой центр и поселил на южной окраине – в двухкомнатной квартирке неприметного пятиэтажного дома, стоящего по соседству с железнодорожным вокзалом. Показывая временное прибежище, объяснил:

– Холодильник набит продуктами, есть даже пиво и водка. Вот сигареты; курить лучше здесь, потому что балконная дверь не открывается, дабы вы напрасно не светились перед соседями. Комплекты новой одежды в шкафу; обувь в коробках – в прихожей. Шампунь и мыло в ванной; постельное белье свежее. Телевизор и музыкальный центр исправны, но громкость желательно убавлять до минимальной. Вечером перед включением света не забывайте закрывать шторы. В общем, поживите здесь пару дней: отоспитесь, отдохните, придите в себя. На улицу и в подъезд не высовываться, вести себя тихо – словно в квартире никого нет. Входная дверь бронированная – на звонки не отвечать и никому не открывать; я перед визитом обязательно позвоню по телефону и сообщу точное время прихода.

Осторожно выглядываю из-за плотной гардины на улицу и неуверенно предлагаю:

– Надо бы проинформировать родственников. Они небось на ушах стоят.

– Нет, уже не стоят – мои люди виделись с ними, – собираясь проститься, успокаивает Станислав.

– И что же им сказали?

– Почти правду. Во всяком случае, они знают, что вы живы, и будут молчать ради вашей же безопасности.

Напоминаю:

– Моей жене необходима срочная операция, а я только в промзоне потерял пять дней. Теперь тут просижу взаперти двое суток.

– Не волнуйся – этот вопрос мы решим в самое ближайшее время. И обследовать ее будут не в Новороссийске, а в Краснодаре – в Южном окружном медицинском центре.

Кивнув на прощание, Барков плотно прикрыл за собой массивную металлическую дверь. Появиться он пообещал ровно через двое суток – именно столько времени требуется для изготовления новых документов.

Оставшись одни, мы по очереди отмылись в ванной, приготовили ужин и под отменную закусочку употребили две бутылки водки. Верхнего света не включали – сидели на кухне под маленьким настенным бра и между рюмками негромко вспоминали товарищей. Или размышляли над перспективой предстоящей работы, предложенной Барковым.

– Да… странные мы, однако, люди, – качает головой Супрун.

– Чем же странные? – подливаю холодной водочки.

– Психологи поговаривают, будто повоевавший народец делится на три типа. Больше всего так называемых материалистов, желающих подзаработать, продвинуться по должности, получить звание или орденок. За ним идут игроки, которых привлекает само действо. Им вечно не сидится дома, не живется в миру и покое. Это знаешь, как с терактами или катаклизмами в курортных районах…

– Не знаю. А что там с терактами?

– Ну, рванет в центре какого-нибудь красивого европейского городка бомба. Или цунами пару тысяч отдыхающих с пляжа смоет… Туристы из нормальных стран туда с полгода ни ногой! А наши, наоборот, в очередь в турагентства становятся.

– Понятно. А что представляют собой последние?