IX
В тот вечер, когда было назначено это двойное свидание, и начался наш рассказ. У сен-клодского подпрефекта устраивали бал. Читатели знают, при каких обстоятельствах генерал Горме узнал от своего сына об убийстве Гонсолена. Так что теперь мы продолжим наш рассказ с первой главы.
Утром в Бушу приехали судебный следователь Дампьер и прокурор Фульгуз. Доктор Маньяба, поспешивший в город, провел ночь в доме Гонсолена. Гиде встретил судебного следователя и прокурора со слезами на глазах. Передав сообщение о трагедии, лесничий вернулся в Бушу.
— Проводите нас к госпоже Гонсолен, — потребовал судебный следователь.
— Ах, это невозможно!
— Почему?
— Она без сознания, господин доктор думает, что в ближайшее время она не очнется.
— Скажите доктору Маньяба о нашем приезде и вернитесь вместе с ним. Вы нам нужны. Позаботьтесь также, чтобы никто из тех, чьи показания могут быть полезны для следствия, никуда не отлучался.
Фульгуз и судебный следователь расположились на нижнем этаже, в той комнате, которая служила Гонсолену кабинетом. Через несколько минут к ним пришли доктор и лесничий. Маньяба, предвосхищая вопросы, которые читал в глазах обоих, указал на Гиде и сказал:
— Лесничий первым даст вам показания, потом буду говорить я.
Гиде сильно волновался. Крупные слезы катились по его загорелым щекам, а губы были плотно сжаты под густыми седыми усами. Он несколько раз принимался говорить, отирая слезы рукой.
— Извините меня, господин судебный следователь, и вы, господин прокурор, — наконец начал он, — если я говорю не с тем хладнокровием, которого вы, без сомнения, ждете от меня. Но я пятнадцать лет служил господину Гонсолену, и между нами никогда не возникало разногласий. Вы понимаете, это ужасное несчастье…
— Соберитесь с силами и расскажите нам все, что знаете.
— Ах! К несчастью, совсем немного. Мы с моим товарищем Рамаже договорились караулить через ночь. Вчера была моя очередь оставаться в постели, я крепко спал, как вдруг меня разбудил выстрел. Я подумал: «Опять эти браконьеры! Они, похоже, совсем потеряли стыд». Я встал, оделся и вышел во двор с ружьем. Иду по сосновой аллее, вдруг из-за деревьев выскочил неизвестно откуда какой-то высокий человек, сбил меня с ног и побежал к стене. Тьма была — хоть глаз выколи. Очевидно, так бежать мог только виноватый, не правда ли? Я, не вставая, а по-прежнему растянувшись на снегу, выстрелил из ружья в ту сторону, куда убежал мужчина. Промахнулся я или попал — не знаю. Стрелял я наудачу. Хотел выстрелить еще раз, как вдруг услышал громкие крики в доме: «Помогите! Помогите! Убивают!» Тогда я кинулся туда. Это кричала горничная госпожи Гонсолен из окна гостиной. Когда я вошел…
Лесничий запнулся, слова с трудом вырывались у него из горла.
— Продолжайте, — попросил Дампьер.
— Ах, господин судебный следователь, какое зрелище! Даже если бы мне пришлось прожить сотню лет, я сохранил бы воспоминание о нем. Ужас!..
Он опять прервался. Члены судебного ведомства уважили его молчание. Наконец лесник немного успокоился и продолжил:
— Господин Гонсолен лежал посреди залы в луже крови. Руки у него были сложены крестом. Одна нога подогнута, другая зацепилась за стул, который он, без сомнения, увлек в своем падении. Лицо его было обращено к двери, в которую я вошел, поэтому я тотчас увидел, что его обезображивает ужасная рана. Пуля вонзилась ему в голову, несколько выше левого глаза, но больше всего меня поразило свирепое выражение его лица. Полузакрытые глаза, тусклые и страшные, как будто смотрели на меня. Красная пена выходила изо рта, искривленного усмешкой. Это было отвратительно… Я не трус, господин судебный следователь. Я сражался в Севастополе, в Италии, в Мексике, служил в роте вольных стрелков во время войны с Пруссией, но при виде этого трупа, распростертого в зале, меня охватило отвращение. Я колебался. Это продолжалось недолго, успокойтесь. Но это еще не все. В углу на полу лежала госпожа Гонсолен, она казалась тоже мертвой, как и ее муж. Я сначала подумал, что совершено двойное преступление. К счастью, она была в обмороке, вероятно, от испуга. Похоже, что господин Гонсолен был убит на глазах у моей бедной госпожи. С помощью старой Жервезы, горничной, я хотел оказать первую помощь моему хозяину, но я сразу же понял, что все усилия вернуть его к жизни будут бесполезны. Он был мертв. Мы перенесли госпожу Гонсолен на постель, потом пришел доктор, месье Маньяба, а я немедленно отправился в Сен-Клод, чтобы сообщить о несчастье.
— Узнали вы человека, который сбил вас с ног в сосновой аллее?
Гиде немного поколебался, потом сказал:
— Нет, это случилось неожиданно, а ночь была слишком темная. Я могу сказать только, что он высокого роста, и, судя по тому, как он повалил меня в снег, я думаю, что он весьма силен…
— Вы не подозреваете никого?
— Нет, по крайней мере теперь.
— Почему же именно теперь?
Лесничий вертел свою шапку со смущенным видом.
— Послушайте, — сказал он, — я не обвиняю никого, повторяю… Но только один человек в Бушу способен сбить меня с ног.
— Кто же это?
— Лесоруб Томас Луар, контрабандист и браконьер. Он был здесь мастером на лесопилке, потом господин Гонсолен прогнал его.
Судебный следователь поспешно записал все, что говорил лесничий, — первые часы, последовавшие за убийством, всегда имеют чрезвычайную важность. От своевременности дознания, от скорости, с которой открывают незначительные на первый взгляд детали, может зависеть успех всего расследования.
— Пришлите горничную, — обратился Фульгуз к Гиде.
Лесничий вышел. Через несколько минут он вернулся с Жервезой. Она казалась испуганной и шла сгорбившись, не смея взглянуть в глаза мужчинам.
— Чего вы от меня хотите? Я ничего не знаю, я ничего не видела, зачем вы меня позвали?
— Расскажите нам, как вы узнали о преступлении, — ласково попросил ее Дампьер.
— Я услышала выстрел. Я сплю на втором этаже, в комнате над залой. Выстрел разбудил меня. Я побежала. Гиде вам рассказал, что он видел, я ничего больше не знаю. Одно только: когда я вошла, окно было открыто настежь, несмотря на холод и снег, я помню это. Да! Я не ошибаюсь… Когда я высунулась из окна позвать на помощь, то увидела убегавшую тень и услышала шум ломающихся ветвей возле у шпалерника [4].
— Видимо, этот человек не хотел бежать по аллее и бросился через сад, — перебил ее Гиде.
— Не знаю, — сказала Жервеза.
— Господин судебный следователь, — обратился к нему лесничий, — позвольте мне задать Жервезе вопрос?
— Говорите.
— С какой стороны выбежал этот человек? Из сосновой аллеи, конечно?
— Нет, — ответила горничная, указывая в противоположную сторону. — От оранжереи.
— Вы уверены в этом?
— Да, я видела и слышала.
Дампьер обратился к лесничему:
— Странно! В то время как вас сбили с ног в сосновой аллее, эта женщина видела, что кто-то бежал в другом конце сада.
— Да, странно, — недоумевая, повторил Гиде.
Жервеза подошла и, подняв руку, сказала:
— Я клянусь в этом, я хорошо видела!
В эту минуту Гиде, услышав шум шагов на аллее, подошел к окну и тотчас вернулся.
— Это мой товарищ, Рамаже, другой лесничий, — сказал он, — он подает мне знак. Наверно, он хочет что-то вам рассказать. Может быть, стоит выслушать его.
— Позовите Рамаже.
Лесничий вернулся к окну и закричал:
— Иди сюда! Ты нам нужен!
Через минуту пол в передней заскрипел от тяжелых шагов, и вошел Рамаже.
— Извините, — сказал он, снимая шапку и ставя двуствольное ружье в угол залы. — Я кое-что узнал от деревенских лесорубов и могу рассказать вам. Вы сами рассудите, пригодится это вам или нет.
— Мы слушаем вас.
— Нынешней ночью я шел по лесу Гот-Бют и вдруг услышал, как кто-то бежит среди кустов. Сначала я подумал, что испугал косулю. Но вдруг в двадцати шагах от меня человек бросился на тропинку, а потом опять в чащу. Больше я не видел его.
— В какую сторону он бежал?
— К Мусьеру.
— Вы его узнали?
— Нет. Но ростом он был с Томаса Луара, лесоруба.
— Где живет Томас Луар?
— Именно в Гот-Бюте.
Дампьер задумался, а потом тихо посоветовался с Фульгузом.
— Который был час? — спросил прокурор.
— Около одиннадцати.
Дампьер обратился к Гиде:
— Этот час совпадает с тем временем, когда вы сами, как вам показалось, узнали лесоруба?
— Точь-в-точь, господин судебный следователь.
