Я нажал на газ, изображая, что еду, и на секунду представил себе возможность жизни без боли.
– Обещаешь?
– Да, я обещаю, – кивнул брат и занялся насосом.
Мой брат оказался лжецом, как и все в доме. Он уехал, а меня оставил, потому что предпочитал напиваться, а не решать проблемы. Через несколько лет другой мой брат, Дилан, закончил школу и тоже уехал из дома. Он изменил номер телефона, никому не сказал, куда направляется, и с тех пор никто о нем ничего не слышал. Хотя не могу сказать, так ли уж упорно его искали.
В то время мне было двенадцать, и я остался единственным ребенком в доме. А это означает, что весь гнев отца сфокусировался на мне. Он дал мне это понять в тот вечер, когда Дилан собрал свои вещи и уехал. До того он меня не особенно сильно бил: пощечины, порка ремнем да иногда пинки или затрещины. Он всегда бил так, чтобы причинить боль, но оставить поменьше следов.
Прижавшись лицом к стеклу, я следил, как Дилан отъезжает от дома и скрывается в темноте. Мне хотелось оказаться с ним в машине, хотя мы никогда не были близки. Отец вошел в дом с улицы и принес с собой поток холодного воздуха. Он орал на Дилана всю дорогу, пока тот шел к машине, говоря, что Дилан – долбаный идиот, раз отказался от футбольной стипендии и бросил команду.
– На что ты там пялишься? – Отец так громко хлопнул входной дверью, что семейный портрет, висевший над камином, грохнулся на пол.
– Ни на что, сэр. – Я отвернулся от окна, сел на диван и уставился на портрет.
Отец подошел ко мне. Его зрачки поглотили радужную оболочку, и я почувствовал запах перегара у него изо рта. Он был больше меня, сильнее, и у него на лице было такое выражение, что я понял: сейчас он воспользуется этим преимуществом и я ничего не смогу с этим сделать.
Я знал урок. Убежать наверх и спрятаться, чтобы дать ему время остыть. Но я не мог сдвинуться с места. Все думал и думал о своих братьях, которые уехали и бросили меня здесь, будто старую футболку. Раньше мы терпели это вместе, теперь остался один я. Я заплакал, как маленький глупый мальчик, хотя сам знал, что это разозлит отца еще больше.
– Ты плачешь? Что такое с тобой случилось?
Он больше не медлил – занес кулак и сильно ударил меня в плечо.
Боль охватила шею и руку, высосала из меня весь кислород, и я сполз на пол, моргая, чтобы избавиться от черных пятен перед глазами.
– Вставай! – Он пнул меня в бок, но я не мог подняться.
Ноги не слушались, и с каждым ударом ботинка что-то умирало у меня внутри. Я даже не поджал колени к животу, чтобы защититься. Позволил боли овладеть мной, чтобы она довела меня до полного онемения и осталась позади.
– Ты ничтожество! Твои братья хотя бы отбивались. А ты что такое? Пустышка! И в этом твоя ошибка!
Очередной удар, на этот раз в живот, и боль стреляет мне в голову.
– Вставай! Вставай. Поднимайся…
Ботинок ударяет в живот, а в голосе проскальзывает мольба, как будто это я сам во всем виноват и он просит, чтобы я перестал делать глупости. Может быть, это и была моя ошибка. И все, что мне нужно было сделать, это встать на ноги. Но даже такую простую вещь я не смог понять правильно.
Никогда еще он так меня не избивал, будто вымещал на мне всю свою злобу и разочарование в моих братьях. Мама не пускала меня в школу две недели, пока я поправлялся. Она говорила всем – учителям, друзьям, родственникам, соседям, – что у меня стрептококковая ангина и я страшно заразный.
Почти все время я лежал в постели и чувствовал, как мое тело выздоравливает, но мой разум и воля к жизни умерли. Я знал, что мне никогда не станет лучше, что со мной все кончено.
Я моргаю, чтобы отделаться от этих мыслей, а сам сижу на полу и задираю рубашку. Я поклялся, что после переезда в колледж брошу эту мерзкую привычку. Но, похоже, она завладела мной сильнее, чем я думал.
* * *
На следующий день во время лекции по биологии я стараюсь держаться как можно спокойнее, несмотря на боль в животе, а сам все время оглядываюсь на Калли. Она, похоже, совершенно не замечает, что я превращаюсь в сталкера.
Профессор Фремонт не торопясь завершает лекцию. Когда я выхожу в коридор, там уже полно народу. Застреваю в дверном проеме и пытаюсь определиться: хочу я прогулять следующую лекцию или нет. И тут кто-то налетает на меня сзади.
– О боже, извини! – говорит Калли и отшатывается, будто от бандита. – Сама не заметила, куда иду.
– Незачем извиняться. Со мной все в полном порядке, хотя ты и натолкнулась на меня. – Я вспыхиваю улыбкой и отодвигаюсь, чтобы освободить проход.
Как только поворачиваю торс, в мышцах возникает жгучая боль.
– Извини, – повторяет Калли, закрывает глаза и сокрушенно качает головой, недовольная сама собой. – У меня дурная привычка все время извиняться.
– Ничего страшного, но, может, тебе попытаться от нее избавиться? – предлагаю я, упираясь рукой в косяк двери.
Каштановые волосы Калли убраны наверх, но тонкие прядки свешиваются вокруг лица. На ней джинсы, фиолетовая футболка без рисунка, макияж очень скромный. Груди не выпирают из выреза, а джинсы не врезаются в кожу, подчеркивая каждый изгиб тела, как у Дейзи. Вроде бы глазу зацепиться не за что, а между тем я смотрю на нее и не могу оторваться.
– Я пытаюсь, но это трудно. – Она опускает взгляд на коричневый коврик, такая скромная и невинная. Кажется, ее нужно обнять тысячу раз, чтобы стереть печаль, которую она несет на своих плечах, как тяжкую ношу. – С привычками нелегко расставаться.
– Могу я тебя куда-нибудь пригласить? – спрашиваю я, не думая, что делаю и какие могут быть последствия. – Я действительно хочу отблагодарить тебя за то, что ты, ну, сама знаешь. За то, что ты сделала.
Ее веки вспархивают, и у меня слегка учащается сердцебиение. Такого еще не случалось, даже на миг закружилась голова.
– Я должна встретиться с Сетом буквально через несколько минут, но, может быть, в другой раз, – уклончиво отвечает Калли и начинает удаляться от меня по коридору, забросив сумку на плечо.
– Знаешь, Сет – интересная личность. – Я иду за ней по пятам. – Он со мной в одной группе на английском, все время поднимает руку и каждый раз дает неверный ответ.
– Он делает это специально. – Губы Калли трогает слабая улыбка.
– Зачем? – Я нажимаю рукой на стекло и открываю перед ней дверь.
– Потому что это есть в списке. – Выходя на улицу, Калли прикрывает глаза от солнца.
– В каком списке? – Я задерживаюсь на пороге и вскидываю бровь.
– Да так, ни в каком. – Она небрежно машет рукой. – Слушай, мне надо идти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
