А вот интересно, как сложилась бы жизнь, не влепи она тогда Артему пощечину? Теперь-то кажется, что прекрасно…
Она часто вспоминала тот злополучный день — день своей несостоявшейся свадьбы. Толпу зевак на площади, торжественную музыку Мендельсона и свое нарастающее отчаяние от ненужности, нелепости, непоправимости того, что она делает, обрекая себя на жизнь с нелюбимым мужчиной. Вот уж воистину — не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А разве она тогда потеряла? И разве потом нашла? И потеряла, и нашла, да только совсем не то, о чем мечталось.
Что же с ней происходит? Что она делает не так? Почему кто-то сразу находит свою половинку и живет с ней в любви и согласии, а она вот уже в третий раз наступает на те же грабли? Совсем одна, как тогда — на площади, в подвенечном платье и с ненужным уже букетом невесты, под жадными взглядами зевак.
Что она тогда ощущала? Страх? Стыд? Горечь утраты? Или облегчение, острое чувство вновь обретенной свободы? Стояла, не смея поднять глаз, не в силах двинуться с места. Потом подбежала мама, кто-то еще, повели, посадили в машину, привезли домой — все как в тумане. Шум, слезы, истерика. Пошли к родителям Артема. Но тот исчез, как в воду канул. И появился только через неделю. Но не один. С Анькой.
Вот тебе и подруги! Одна Лешку увела, другая Артема. Подсуетилась, зараза. Вот уж правильно говорят: «Избавь нас, Господи, от друзей, а с врагами мы и сами как-нибудь разберемся».
«Дела давно минувших дней». Ни обид не осталось, ни печалей. А если и осталось, что толку? Все прошло и быльем поросло. Тогда ей Артем был не нужен, а теперь и подавно.
Но лить слезы перед подругами она не станет. Счастливые глухи к чужим страданиям. Но счастливой оказалась только Аня. А что, по большому счету, может рассказать человек благополучный? Да ничего интересного. И слушать его противно и даже как-то оскорбительно, разве нет? Так что говорили в основном Зоя с Верой. Аня слушала, сочувственно вздыхала.
Ольга Петровна за стол с гостями не села, ушла в другую комнату. Но уши повесила на гвоздь внимания, ловила каждое слово и думала, что вот, мол, живут три подружки, две умные, а третья дура. И надо ж было такому случиться, что этой третьей оказалась именно ее дочь! Плывет себе, как дерьмо, по течению, а прибьет судьба к берегу — оттолкнется и опять на стремнину. И все вроде при ней, а вот не дал Бог доли.
Хотя и у Веры в семье неладно, но та и одна не пропадет — на ногах стоит крепко. А про Аньку что же говорить? Вся ее жизнь как на ладони. Вытянула девка счастливый билет. Единственная печаль, что Артем то и дело по командировкам мотается. Ну так не в Урюпинск летает, а в Страсбург. Две большие разницы, как говорят в Одессе. А как известно, самый лучший муж — это слепоглухонемой капитан дальнего плавания. А Артем-то хорош, ох, хорош! И если бы не Зойкина дурь… Но теперь уж ничего не исправишь, только локти кусать…
Зоя увидела Артема, когда тот вышел из своей «хонды», припарковав ее у подъезда. И неожиданно для себя самой, в чем была — стареньких джинсах и майке, в стоптанных тапочках, — выскочила на площадку, побежала вниз по лестнице. И столкнулась с ним у почтовых ящиков. Сердце билось в груди пойманной птицей, в ушах шумела звенящая пустота.
— Ой! — сказала Зоя. — Знакомые все лица… — И голос прозвучал хрипло и совсем не так весело, как хотелось.
— Здравствуй, Зоя, — обернулся Артем. — Какая ты стала…
— Какая? — с вызовом спросила она, пугаясь возможного ответа.
— Еще красивее…
— Разве это возможно? — лукаво прищурилась Зоя.
— Аня мне сказала о твоем несчастье, — посерьезнел Артем. — Прими, пожалуйста, мои соболезнования. Я знаю, тебе сейчас трудно. Но ты держись, все наладится…
Он стоял перед ней с «Российской газетой» в одной руке и ключами в другой. Такой узнаваемый, но совсем иной — успешный мужчина в дорогом элегантном костюме, с волевым подбородком и тонким обручальным кольцом на безымянном пальце правой руки. Неужели то самое, предназначенное для нее, Зои? Для их несостоявшейся свадьбы? А ее кольцо теперь носит Анька? Но разве это возможно? Разве можно надеть на палец невесты кольцо, купленное для совсем другой женщины? Для нее, Зои!
Она смотрела на его сверкающие ботинки и поставленный у ног портфель фирмы «Данхилл» и боялась заплакать, поднять глаза, в которых уже закипали горючие слезы. И даже прикусила губу, но не удержалась, не совладала с собой.
Ничто не оплакивается так горько, как нереализованные возможности. Однажды отвергнутые, они навсегда остаются единственным, безвозвратно утерянным счастьем. Особенно если сознательно избранный путь завел в безысходный тупик.
Когда она плакала в последний раз? Не вспомнить. Но горькие слезы разочарования копились годами и теперь вот вырвались на свободу, хлынули неоскудевающим потоком, сочась сквозь пальцы.
— Ну что ты, Зоя! — расстроился Артем. — Ну же, не надо! Все наладится, вот увидишь!
Он обнял ее за дрожащие плечи, и она приникла, прижалась к его груди под защитной тяжестью мужской руки. Он что-то говорил о том, что все проходит, пройдет и эта боль, что она молода, красива и все у нее еще будет, может, даже лучше, чем прежде. Но Зоя слышала только голос и вдыхала легкий запах пота, смешанный с ароматом дорогого одеколона, и ноздри ее трепетали, а щека касалась гладкого шелка рубашки. И сердце его под этой рубашкой, под ее щекой билось спокойно и ровно — она слышала. Зачем он тогда оставил ее одну на площади? Зачем?!
— Пойдем, я провожу тебя, — сказал Артем и взял ее за руку. — Ты вся дрожишь. Пойдем. Успокойся…
— Ты ничего не знаешь обо мне, — всхлипнула Зоя. — Как я жила все эти годы…
Ключ никак не попадал в замочную скважину, и Артем сам открыл дверь и посторонился, пропуская ее.
— Войди, — позвала Зоя. — Я хочу рассказать тебе о своей жизни…
И, секунду поколебавшись, он шагнул через знакомый порог, движимый состраданием к безутешной вдове. И упал в Прошлое. Здесь, в этой квартире, ничего не изменилось, как в заколдованном королевстве, где спала вековым сном принцесса, и нужно было только поцеловать ее, чтобы развеялись злые чары.
Он сел на тахту, где они столько раз любили друг друга в далеком далеке, где он обрел ее впервые, разумом понимая, что движет Зоей не любовь — оскорбленная гордость, но глупое сердце сбивалось с ритма, гнало по жилам горячую кровь. При чем же тут разум? Кто его слышит? Кто его вообще слушает?
Но сейчас здесь жили лишь призраки чувств, поблекшие воспоминания, воскресшие в этой комнате без радости, без боли, с легкой грустью.
Зоя неотрывно смотрела на него, и ему было неловко под ее пристальным взглядом.
