Читаем без скачивания Эссе - Джон Пристли

Первый снег

© Перевод. Н. Васильева, 1988 г.

Роберт Линд однажды сказал о персонажах Джейн Остин: «Даже легкий снежок становится целым событием в их жизни». Рискуя показаться этому остроумному и тонкому критику небезызвестным мистером Вудхаузом, я тем не менее осмелюсь утверждать, что выпавший прошлой ночью снег стал поистине событием. Сегодня утром я радовался ему не меньше детей, которые никак не могли наглядеться на чудо за окном и щебетали так весело, будто нежданно настали рождественские праздники. Признаться, и меня, как ребенка, заворожила его таинственная магия. Для меня это первый снегопад после долгих месяцев, проведенных вдали от Англии в изнуряющем пекле тропиков, и, кажется, я целую вечность не видел, как дивный снежный ковер ложится на землю. В прошлом году, путешествуя по Британской Гвиане, я встретил трех молоденьких девушек, только что вернувшихся из своей первой поездки в Англии. Неизгладимое впечатление произвели на них бесчисленные толпы людей на лондонских улицах, и — подумать только! — все совершенно незнакомые (это особенно поразило моих собеседниц, выросших в городке, где все друг друга знают), но больше всего восхитил их снег. Они впервые в жизни увидели его в одно прекрасное утро в Сомерсете и пришли в такой телячий восторг, что, отбросив всю свою напускную благочинность, выбежали из дома и принялись носиться по искристой белой глади, оставляя на девственном снежном покрове узоры из следов, совсем как дети сегодня утром в нашем саду.

Первый снег не простое событие, это приход сказки. Вы засыпаете в таком знакомом вам мире, а утром обнаруживаете, что все вокруг неузнаваемо преобразилось, — ну разве это не колдовство? Снег опускается неслышно, как бы крадучись, и в этой волшебной тишине свершается снежное таинство. Если бы снег высыпал сразу одной сокрушительной лавиной, разбудив нас средь ночи, он тотчас лишился бы своего очарования. Но снег падает бесшумно, долгими часами, пока мы спим. За опущенными шторами идет преображение огромного мира, там хлопочут мириады эльфов и домовых, а мы, ни о чем не подозревая, ворочаемся с боку на бок, зеваем и потягиваемся. А утром глазам открывается поразительная метаморфоза! Словно неведомая сила перенесла ваш дом на далекий континент. И хотя все вещи на прежних местах, они кажутся иными, и комнаты стали как будто меньше и уютнее, словно кто-то старался превратить ваше жилище в хижину дровосека или укромную избушку. За окном, где вчера еще темнел сад, простирается белая мерцающая равнина, а вдалеке вместо привычного глазу скопления крыш — деревушка из старой немецкой сказки. Вы не удивитесь, если все ее жители — почтовая барышня в очках, сапожник, старый учитель — превратятся в сказочных персонажей, обладателей шапок-невидимок и сапог-скороходов. Да и мы сами уже другие, не те, что накануне. Иначе и быть не может, когда кругом все изменилось. В доме чувствуется какое-то странное движение, та легкая возбужденность, какая бывает перед дальней дорогой. Дети не помнят себя от восторга, но и взрослые дольше обычного бродят по комнатам, переговариваются и не торопятся приниматься за дела. От зрелища за окном невозможно глаз отвести. И чудится, будто стоишь на палубе отплывающего вдаль корабля.

Сегодня утром, когда я проснулся, мир за окном зиял зябким сизым провалом. В призрачном свете занявшегося дня самые обыденные дела — умывался ли я, брился, причесывался, одевался — казались каким-то таинственным ритуалом. Взошло солнце, и к тому времени, как я сел завтракать, снег, тронутый яркими солнечными лучами, отливал нежным гладким румянцем. За окном столовой открывался вид, как на прелестной японской гравюре. В саду, залитом ярким светом, вырисовывался изящный силуэт сливового деревца, склонившего ветви под тяжестью чуть розоватого снега. Но через час-другой все вокруг потонуло в холодной сверкающей синеве. И снова мир неузнаваемо преобразился. Ничто уже не напоминало о японской гравюре. Я посмотрел из окна кабинета на сад, дол, низкие холмы вдалеке — под бледно-серыми небесами простиралась ослепительная снежная гладь, и в черных силуэтах деревьев мерещилось что-то мрачное. И вправду, эта новая картина внушала непонятную тревогу. Будто бы наше мирное селение уже не в самом сердце Англии, но где-то в суровой степи, а из темнеющего вдали перелеска вот-вот выскочат всадники, посланцы чьей-то злой воли, прогремят выстрелы, и снег вдали обагрится кровью. Вот что представилось мне при взгляде на этот пейзаж.

Но вновь все изменилось. Прошло ледяное оцепенение, и природа больше не хмурится зловеще. Идет густой снег, падает пушистыми хлопьями, и за его плотной пеленой уже нельзя ничего разглядеть, на крышах вырастают сугробы, ветви деревьев все ниже гнутся к земле, и петушок на деревенской церкви, едва различимый сквозь белую мглу, словно явился к нам из сказки Ганса Христиана Андерсена. Мой кабинет в боковом крыле дома, и я вижу, как дети прильнули к окнам. Я вспоминаю стишок, который ребенком повторял, прижавшись носом к холодному стеклу и глядя на летящий снег:

Снег, снежок,Покрывай лужок!Щиплет белый пух старуха,То-то много будет пуха!

Может быть, это колдуют северные чародеи в суровом горном крае чудес? Хотя метеорологи уверяют, что в наших местах снега выпало не больше нормы, мы не склонны им верить, и я подозреваю, что снег валит так густо, потому что много-много детей, прижавшись носами к оконным стеклам, распевают: «Снег, снежок, покрывай лужок!»

Сегодня утром, увидев обновленный белый мир, я пожалел, что снег редко нас балует и зимы в Англии не бывают снежными. Как славно, подумалось мне, когда вокруг царство чистого, сверкающего на морозе снега, а не тянутся бесконечной вереницей серые, тусклые дни, с дождем и промозглым ветром. Я позавидовал моим друзьям в восточных штатах Америки и в Канаде, им-то каждый год обеспечена настоящая зима. Они знают, что к определенному сроку выпадет снег и будет лежать до весны, не превращаясь в грязное месиво. Снег, мороз, ясное солнечное небо и воздух, похрустывающий, как печенье, — вот оно, думал я, истинное блаженство. Но потом я понял, что все это не для нас. Через неделю мы взвоем от скуки. Уже на следующий день чары рассеются, и нам останется лишь неизменное однообразие дней да горечь злых ночей. Не снег сам по себе, не заснеженный мир очаровывают нас, а первое явление снега, внезапная тихая перемена. Из вечного и прихотливого колдовства ветра и воды рождается снежное чудо. Разве променяешь такой порядок вещей на неизменный земной цикл, вершащийся по календарю? Кто-то точно заметил: во всех странах климат, а у нас в Англии погода. Что может быть скучнее климата, о котором могут рассуждать разве что ученые и ипохондрики. Но погода-это Клеопатра нашей планеты, и неудивительно, что мы, ее подданные, обречены испытывать на себе титанические смены ее настроения и поэтому любим поговорить о ней. Окажись мы в Америке, Сибири, Австралии, где климат строго соответствует календарю, нам тут же начнет недоставать капризов нашей погоды, ее веселых шалостей, приступов ярости и внезапных слез, а утреннее пробуждение уже не сулило бы нам неожиданностей. Что и говорить, наша погода непостоянна, но не более, чем мы сами, и ее переменчивость прекрасно гармонирует с нашим непостоянством. Солнце, ветер, снег, дождь — как радуют они нас поначалу и как быстро надоедают! Если снег пролежит неделю, он потеряет для меня всякую прелесть, и я буду с нетерпением ждать смены декораций. Но первый снегопад был событием. И нынешний день неповторим, у него особый, ни на что не похожий колорит, и я прожил его, чувствуя себя чуть-чуть другим человеком, словно провел его в обществе новых друзей или в незнакомой стране, например в Норвегии. Можно шутя выбросить на ветер пятьсот фунтов в поисках средства от душевной апатии и все же не изведать всю полноту чувств, пережитых мной сегодня утром. Так что, пожалуй, персонажам Джейн Остин жилось совсем не дурно.

Наш театр

© Перевод. Т. Казавчинская, 1988 г

Последнюю неделю пашу деревню лихорадит от волнения: с труппой «талантливых лондонских актеров», как пишется в афишах, к нам прибыла на ежегодние гастроли мадам имярек. Для выступлений снят большой барак из кирпича, стоящий чуть правее церкви, который служит местом деревенских развлечений и славится своими танцами и партиями в вист. В этом бараке-театре способны разместиться двести человек, верней, их может разместить мадам, которая прекрасно знает толк в таких вещах, и так как там есть стулья и скамейки без спинок и со спинками и есть стоячие места, вам могут предложить различные билеты по цене от шести пенсов до двух шиллингов.

Мадам, как и положено, соорудила сцену, занавес и прочее. Не стану утверждать, что сцена эта очень велика — пожалуй, лошадь заняла бы ее без остатка — или что освещение не оставляет желать лучшего: рампа отсутствует, и свет не столько падает на сцену, сколько на зрителей из первых двух рядов (что мне известно по собственному опыту), к тому же вряд ли стоило запихивать оркестр за занавес (рояль и скрипку — справа от просцениума, а барабан — слева), впрочем, указывать на недочеты — дело легкое. И все же это подлинная сцена, где отдается эхом поступь подлинных актеров, да и другой нам не дано, поэтому мы рады насладиться этой. Вчера перед началом представлений ведущий выразил надежду, что старые друзья и покровители мадам окажут ей поддержку, и я уверен, что она в нас не обманется. Полные сборы ей обеспечены ежевечерне, ведь даже из Литтл-Кума и Лонг-Чемптона к нам будут прибывать автобусы, набитые любителями театра. К тому же следует учесть, что каждый день нас ожидает новая программа — четырехактная или пятиактная пьеса, эстрада и «на закуску препотешный фарс». Вся эта щедрость в старом вкусе и вправду стоит денег зрителя: спектакль, эстрада, фарс на каждом представлении.