Всё чаще они встречали китов — то и дело над поверхностью океана вскипали фонтаны. Луша с удивлением убедилась, что фонтаны эти были вовсе не струёй воды, как она привыкла видеть на картинках в детских книжках. Киты выдыхали белые столбы пара, который с шумом взлетал кверху, словно из носика гигантского чайника. Выпустив пар, всплывали на поверхность массивные китовые туши, и на них тут же опускались уставшие птицы.
Наконец, «Восток» приблизился к скалистому пустынному архипелагу[19] Южная Георгия. Северный берег самого большого острова Георгии, покрытый снегом и льдом, изучил еще английский мореплаватель Джеймс Кук. Беллинсгаузен собирался описать и «положить на карту» его юго-западное побережье.
* * *
Пятнадцатого декабря на шлюпе все поднялись рано — каждому хотелось поскорее увидеть остров. Впрочем, на рассвете Георгию ещё не было видно. Оставалось с нетерпением вглядываться в чёрные тучи над горизонтом, сгустившиеся как раз в том месте, где по расчётам находился берег.
А вокруг кипела жизнь. Киты выбрасывали в воздух фонтан за фонтаном. Хохлатые пингвины обгоняли корабль, выскакивали из воды и перекликались друг с другом. Одиноко парили огромные дымчатые альбатросы. Буревестники — голубые, снежные, чёрные — летали стаями, тут и там сидели на воде. Смелые пеструшки подлетали совсем близко к шлюпу. Глядя на всю эту суету, опытные моряки сразу понимали — берег близко.
К восьми утра пасмурное небо немного очистилось. Сквозь облака стали видны покрытые вечным снегом суровые остроконечные вершины. Великая зыбь с шумом разбивалась об эти мрачные скалы. «Восток» подошёл к острову поближе и двинулся вдоль юго-западного берега Южной Георгии.
Вдруг из залива показался парусный бот[20]. Он двигался навстречу «Востоку», гордо подняв трепещущий на ветру, изрядно вылинявший английский флаг.
Удивлённые этим неожиданным появлением, россияне тут же легли в дрейф[21] и знаками просили бот пристать к шлюпу
Вскоре на ялике прибыли с бота штурман и два матроса. Они, как выяснилось, приняли «Восток» за «китобойца» и намеревались, получив плату за труды, провести его в залив. Там уже стояли два трёхмачтовых судна, принадлежащих английской компании для ловли китов.
Гости рассказали, что стоят здесь уже четыре месяца и промышляют охотой на морских слонов, вытапливая жир из туш убитых животных. Ездят для этого во все здешние бухты, а для ночлегов опрокидывают свои лодки и спят под ними. Растений здесь никаких нет, кроме мха, поэтому огонь разводят, поджигая жир морских животных, а на растопку употребляют шкуры пингвинов, которых в это время года здесь великое множество.
Беллинсгаузен, соблюдая обычаи морского гостеприимства, приказал предложить посетителям грог и сухари с маслом. После угощения в кают-компании повеселевшие гости снова поднялись на палубу. Тут-то Луша и подошла к англичанам — узнать, нет ли среди китобоев юнги её возраста — помня любимую бабушкину поговорку, что язык до Киева доведёт.
— Ноу! — хмуро помотал головой краснолицый рыжебородый китобой и отошёл в сторону, чтобы перекинуться парой слов с кем-нибудь постарше.
Такой ответ Лушу не слишком расстроил: особых надежд она и не питала. Так спросила, на всякий случай.
Второй матрос — жилистый, голубоглазый и русоволосый, с двумя серьгами в одном ухе — вообще ничего не сказал, только молча пожал плечами. Но уходить не торопился. Он стоял, широко расставив ноги, привычные к качке, и прищурясь, испытующе смотрел на Лушу. Будто сам хотел спросить у неё что-то, но раздумывал, стоит ли.
— Я — русский, — наконец, заговорил он. — Я уже рассказал вашему капитану, что бежал во время пребывания российских кораблей в Англии и теперь скитаюсь по промыслам. Рад встретить соотечественников в краях, где до Антарктического континента рукой подать.
Последние слова он произнёс легко, уверенно, как будто речь шла о соседнем переулке. Луша могла бы и заинтересоваться, откуда у гостя такая уверенность в том, что Антарктида существует.
Однако Луша пропустила мимо ушей столь интригующее заявление: приоткрыв рот, она восхищённо смотрела на две серьги, вставленные в ухо.
— А это… — она машинально коснулась пальцами своей мочки, — этот пирсинг… Ну, то есть, эти серьги… Только для красоты? Или что-то… символическое? Я хочу сказать, верно, это что-нибудь да значит?
Китобой прищурился. Ответил не сразу. Сначала удивлённо улыбнулся, подняв брови и качая головой, как будто только что узнал про Лушу что-то такое, что сразу сделало их… близкими, что ли.
Луша смутилась. Опять она что-то не то брякнула, что ли? Что уж, спросить нельзя.
Адамс упоминал как-то про обычай английских моряков вставлять серьгу в ухо — в знак того, что её обладателю довелось пересечь экватор. А потом клялся и божился, что «как он уже однажды экватор пересёк, то и серьгу теперь в ухо вставит всенепременно». А мичман Демидов спорил с ним — экватор пересечь недостаточно, нужно обогнуть мыс Горн, тогда можно будет серьгу вставлять. Словом, мнения разделились…
Подумав немного, Луша уточнила вопрос:
— Вы правда два раза экватор пересекали?
Матрос кивнул. Глаза его смеялись.
— Пересекал. И не только экватор, — загадочно промолвил гость.
Сквозь шум моря и пронзительные крики бурных птиц[22] Луша услышала странное:
— А вы, юнга, по всей видимости, тоже?
Ветер гудел в снастях, шевелил, поднимал кверху концы Лушиного шейного платка.
— Что тоже? — испуганно переспросила она, машинально заправляя бьющийся платок поглубже за воротник.
Китобой выдержал долгую паузу, провожая взглядом огромного альбатроса, парящего в потоках ветра. Раскинув мощные крылья и не делая ни единого взмаха, птица плавно скользила вниз, к самой воде.
— Тоже пересекли не только пространство, но и время, чтобы здесь оказаться.
— Что-о?
Альбатрос, почти коснувшись волны, развернулся грудью к ветру и взмыл вверх. Луша вся подобралась, выпрямилась — как будто стала выше ростом. Покраснев от волнения, спросила звенящим голосом:
— Вы из будущего?
Матрос усмехнулся и молча кивнул.
— Вы — хронодайвер!
Хронодайвер слегка опустил веки и приложил палец к губам.
* * *
Киты у самого горизонта продолжали усердно обрызгивать белёсыми фонтанами тёмно-свинцовое небо. Адамс со скучающим видом слонялся по палубе, делая вид, что его очень интересует жизнь млекопитающих.
Давно настала пора гостям покинуть шлюп, а Луша и китобой по-прежнему оживлённо беседовали о чём-то. Вид у них был такой, будто они двести лет знакомы. Луша блестела глазами, и поминутно прижимала ладони к раскрасневшимся, пылающим щекам. Адамс недоумевая, косился на странную парочку, не зная, что и думать.
Но вот промысловики, распрощавшись, отправились восвояси. Сам не зная почему, Роман вздохнул с облегчением.
«Восток» наполнил паруса и двинулся дальше, вдоль изрезанного заливами, скалистого берега Южной Георгии.
Глава 15. Луша и пингвины
После Южной Георгии настал черёд обнаруженной когда-то Куком земли Сандвича, которая на поверку оказалась целым архипелагом. А затем стали встречаться и вовсе неизвестные берега. Что ни день — то новое открытие.
Первым из тумана показался остров, который назвали именем лейтенанта Торсона, со столь крутым скалистым берегом, что высадиться на него не было решительно никакой возможности.
Следом открыли остров с дымящимся вулканом посередине. Густые смрадные пары облаком поднимались из жерла, подобно дыму из гигантской пароходной трубы. Беллинсгаузен дал этому острову имя своего помощника, капитан-лейтенанта Завадовского.
Завадовский, чувствуя себя именинником, незамедлительно отправился на берег. Мичмана Демидова и профессора Симонова он захватил с собой. Луша тоже просилась. Но её не взяли, и она собиралась кукситься весь день.
Однако первопроходцы вернулись довольно скоро, да не одни — привезли с собой пингвинов! И ещё несколько хищных поморников, которых на «Востоке» называли эгмонтскими курами.
Луша тут же расцвела. Окончательно она утешилась, когда узнала, что как следует погулять по берегу исследователям помешал невыносимый запах птичьего помёта.
Помёт там повсюду, объяснял Демидов. Как, впрочем, и пингвины, которые сидят на яйцах едва ли не вплотную друг к другу, и уступать дорогу незваным гостям не собираются.
Когда мичман признался, что ему, чтобы пройти, приходилось пользоваться хлыстом, Луша обожгла его негодующим взглядом.
Тот лишь плечами пожал. Сделал большие глаза, засмеялся:
— Не девчонка — свирепая эгмонтская курица! — Раскинул руки как поморник крылья, и с пронзительным криком спикировал в Лушину сторону.
