— Ой, извините, — она не заметила мужчину с двумя наполненными всевозможными булочками и сладостями тарелками в очень крупных загорелых руках и наступила ему на ногу.
— Ничего-ничего, я сам виноват. О! — до мужчины дошло, что они оба говорят на русском. Хотя сам он был то ли киргиз, то ли казах. Очень колоритный восточный мужчина лет около сорока. — А вы откуда?
— Из Москвы.
— Отдыхаете? Только приехали? А я здесь по делу. С женой, — на всякий случай, больше для себя, уточнил он. — Ну и совместили с отдыхом, как без этого. Вы в Париже были?
— Нет.
— А мы три дня провели там. Два дня по магазинам и Лувр, разумеется. Но с моей ходить по магазинам одно мучение. Она у меня красавица. Хочу ее нарядить, а она ни в какую.
Таша с болью смотрела на остывающий круассан и никак не могла отцепиться от говорливого мужчины.
— А вы знаете, что здесь надо пить кофе? Здесь такой кофе подают, что я, любитель хорошего черного чая, уже и представить себе не могу утро без двух чашек этого кофе.
Во время разговора мужчина потихоньку подталкивал Ташу, и в результате они оказались у стола, за которым сидела очень скромная женщина.
— Это моя жена Айгуль.
— Таша.
— Бакир, — представился мужчина и, посомневавшись, протянул Таше руку. Больше бы подошло Батыр. Вся Ташина ладошка обхватила его два пальца. И шея обхватом с маленькое ведро. При этом совсем не толстый. А весь плотно сбитый, как будто из железа.
— Вы ставьте свои тарелки, и я вам советую еще потом взять ананас. Он здесь желтый и спелый, никогда такого не ел. А круассанов я вчера съел с десяток. Невозможно оторваться.
Ну и отлично. Хоть будет с кем словечком перемолвиться. Вернее, будет кого послушать, потому что, судя по всему, Айгуль уже дала обет молчания. Смиренная, одобрила Таша. Как настоящая мудрая восточная женщина. Ее муж все равно говорил беспрерывно. Говорил очень громко, напористо и с сильным акцентом. Конечно, это были очень простые люди, даже простецкие, не чета этой пафосной парочке, которая до сих пор дрыхнет.
Однако пафосная парочка именно в эту секунду продефилировала мимо их столика с довольно скучающим видом, как завсегдатаи дорогих отелей, для которых эти отели и существуют. Кирилл, скользнув взглядом по троице за столом, произнес равнодушное «доброе утро», а Тамара поздоровалась кивком, но, оглядев с десяток наполненных доверху тарелок, пожелала приятного аппетита таким тоном, что Таше стало сразу жутко стыдно, что ее уличили в жадности и обжорстве. Сама-то, небось, позавтракает лошадиным овсом, в лучшем случае залитым ложкой обезжиренного йогурта. На Тамару ей было наплевать, а перед Кириллом стыдно до жути. Ну не бежать же за ним с криком, что она случайно оказалась за этим столом. А сама питается очень даже умеренно. Таша проводила парочку взглядом и с облегчением убедилась, что столик они заняли в другом крыле. Хорошо это или плохо, но аппетит даже не думал проявлять слабонервность или какую-то там дурацкую умеренность. Еще не забудь про омлет с беконом, озабоченно напомнил он.
— Ваши знакомые? — поинтересовался Бакир.
Таша даже не нашлась сразу, что ответить. Скорее противные и слегка знакомые. К счастью, стиль общения Бакира не предполагал ответов. Он уже увлеченно беседовал с женой на совершенно непонятном языке. Беседой это, конечно, не было, потому что опять говорил только мужчина, но по интонации Таша поняла, что это походит на спор. Потому что Айгуль, теперь Таша уже была абсолютно уверена, давшая обет молчания, умудрялась спорить со своим мужем, не произнеся ни слова в ответ. Только лицом, даже не лицом, а совершенно неуловимым движением брови. Идеальная пара. Ничего не скажешь. Незамолкающий и немая. Наблюдая эту сцену, Таша неожиданно обнаружила, что женщина, на которую она до этого едва взглянула, очень красива. Таша уставилась на нее профессиональным взглядом и действительно, Айгуль обладала естественной благородной красотой, которой могли позавидовать многие. Чуть раскосые глаза, чувственный рот, роскошные волосы. И, похоже, фигура под стать лицу. Одежда. Все портит одежда. Просто уродство какое-то. Бесформенный серый, в непонятного цвета разводах блузон. Сидит, нет, не сидит, висит безобразно. Грудь угадывается, но надо сильно присмотреться. От такого наряда веяло унылостью и отказом от своей привлекательности.
Вдруг Айгуль заговорила, да еще и на прекрасном русском языке. Таша от неожиданности поперхнулась.
— Извините нас. Это наш вечный спор. — Она встала из-за стола, кинула мужу что-то резкое на еще более непонятном языке и удалилась.
Именно удалилась. Как королева. Бакир вскочил, побежал за ней, но после еще одного короткого слова Айгуль вернулся за стол, как побитый Югай. Югай — это огромная среднеазиатская овчарка, некогда Лялькина и ее первого мужа. А теперь только мужа. Первого. Муж, кстати, был первым и третьим. Как-то так у них получилось. Так вот, когда Югаю случалось очень сильно провиниться, особенно в подростковом возрасте, его горе и раскаяние были такими бесконечными, что не только у Ляльки, а и у первого и третьего сердце обливалось кровью от невыносимого сочувствия к любимому псу.
Бакир вернулся за стол и запустил свою гигантскую пятерню в густые, наполовину седые волосы.
Ну точно Югай, хоть бери да чеши за ухом. Таша закончила завтрак, но уйти и оставить этого здоровяка, который страдал так неподдельно, не смогла и даже не подумала об этом. Она стала подыскивать слова. Но потом вспомнила, что на этот счет можно не беспокоиться. И правда, Бакир поднял голову и заговорил сам:
— Не понимает меня. Я вырос в степи. Бедность. Четырнадцать братьев и сестер. Я мечтал, что и я, и мои родные будут жить в роскоши. Все для этого делаю. Сил не жалею. Все для нее и для детей. Три дня в Париже умолял — давай выбери себе колье, серьги. Я и сам дарю, но она не носит. Хорошо. Я говорю — выбирай сама. Говорю — платья купи себе, какие хочешь. А она — нет, и все. Понимаешь? Не любит меня. Я хочу, чтобы она шла, и люди все смотрели и любовались. Ну ладно, дома — хорошо. Ходи в чем хочешь. Но здесь. Почему не порадуешь мужа?
Таша как-то сразу согласилась с Бакиром. Это же сколько надо вкалывать мужику, чтобы из Казахстана вывозить ее во Францию. Да еще бриллианты покупать. Конечно, может у него не одна отара. Таша почему-то решила, что Бакир и Айгуль живут в степи и выращивают овец.
Чего не уважить мужа? Таша была уверена, что ни одна женщина от такого не откажется. А нет, гляди-ка, нашлась равнодушная.
— А ты видела, какая она красавица?
Таша кивнула.
— А кто это видит? Этой женщине цены нет. Она самая лучшая на свете. Хочу, чтобы все видели, какая она. Сегодня закрытие фестиваля. Нацепит на себя опять юбку до пола и какой-то балахон. А нас по телевизору показывать будут, у нас пол-Казахстана родни. Я ей в Париже магазин нарядов скупил. Даже палантин из какого-то там редкого зверя, так она ж не оденет. А, — в отчаянии махнул рукой Бакир.
