Читаем без скачивания Визит лейб-медика - Пер Энквист

Мечта эта была совершенно естественной для лишенной характера женщины, так же как и то, что она видела противоречие между невинностью и величием, отдавая предпочтение первому. Всех напугала именно произошедшая с ней впоследствии перемена, а ведь ее принято было считать безвольной и бесхарактерной.

О, keep me innocent, make others great.

3

Ее повезли из Англии в Данию; после мучительного шестидневного морского путешествия она прибыла в Роттердам и 18 октября достигла Альтоны, где распрощалась со всей своей английской свитой.

В Альтоне забота о принцессе перешла к датской делегации. Оттуда ее повезли в карете через Шлезвиг и Фюн, и «повсюду ее с величайшим восторгом приветствовал» специально посланный для этого народ. 3 ноября она прибыла в Роскиле, где ей предстояло впервые встретиться с датским королем Кристианом VII.

Для этой цели на площади выстроили стеклянный павильон с двумя дверьми. Юным влюбленным предстояло войти каждому в свою дверь, пройти к центру, встретиться посередине и там впервые увидеть друг друга. В купеческом доме рядом со «стеклянным дворцом» (как его необоснованно стали называть в те недели, что он просуществовал) уже были завершены все приготовления для будущей королевы; их целью было успокоить принцессу. Обер-гофмейстрина Луиза фон Плессен, отвечавшая за делегацию сопровождения, приложила огромные усилия, чтобы остановить слезы маленькой англичанки (выражение «маленькая англичанка» теперь постоянно использовалось при датском дворе), и всячески заклинала ее не выказывать свой страх публично.

Та отвечала, что испытывала страх не перед датским двором или королем, а, вероятно, перед любовью. При расспросах оказалось, что она не достаточно четко разграничивала эти три понятия, и что двор, король и любовь слились в мире ее представлений воедино и объединились в «страх».

В конце концов, фру фон Плессен была вынуждена в мельчайших деталях репетировать с ней все движения во время церемонии, словно бы само заучивание церемониальных деталей могло успокоить принцессу.

Фру фон Плессен очень спокойно разговаривала с этой растворившейся в слезах пятнадцатилетней девушкой.

— Идите к Его Величеству маленькими неторопливыми шагами, — напутствовала она. — Идите, не поднимая глаз, отсчитайте пятнадцать шагов и поднимите взгляд, посмотрите на него, лучше с легкой, застенчивой, но счастливой улыбкой, пройдите еще три шага, остановитесь. Я буду находиться позади, в десяти шагах.

Девушка, плача, кивнула и, всхлипывая, повторила по-французски:

— Пятнадцать шагов. Счастливая улыбка.

К состоявшейся в начале года коронации король Кристиан VII получил в подарок от своего гувернера Ревердиля собаку, шнауцера, к которому он впоследствии сильно привязался. В Роскиле, на встречу с маленькой англичанкой, он должен был прибыть в экипаже, в сопровождении большой свиты, прямо из Копенгагена.

В королевском экипаже, помимо Кристиана, сидели: бывший профессор Академии Сорё по имени Гульберг, учитель короля Ревердиль, а также придворный по имени Бранд — ему было суждено сыграть важную роль в последующих событиях. Гульберг, которому при обычных обстоятельствах не полагалось бы занимать место в экипаже короля, ибо его положение при дворе было еще слишком незначительным, оказался среди сопровождающих по причине, которая станет ясна из дальнейшего.

В экипаже находилась также и собака, все время сидевшая на коленях у Кристиана.

Гульберг, хорошо знакомый с классической литературой, написал к этой встрече объяснение в любви, в основу которого были положены отрывки из трагедии Расина, и давал в экипаже то, что Ревердиль называет в своих мемуарах «последними успокоительными инструкциями перед любовным свиданием».

— Начинайте мощно, — говорил Гульберг Его Величеству, который, казалось, почти ни на что не обращая внимания, с отчаянием сжимал в объятиях свою собачку. — Принцесса должна почувствовать сильную страсть Вашего Величества уже при первом свидании. Ритм! «Я склоняюсь пред богом любви… я СКЛОНЯЮСЬ пред богом любви…» Ритм! Ритм!

Атмосфера в экипаже была напряженной, а тик и телодвижения короля были временами менее контролируемыми, чем когда-либо. По прибытии Гульберг заметил, что собака не может присутствовать при любовном свидании двух королевских особ и ее следует оставить в экипаже. Кристиан сперва отказался выпустить собаку из рук, но потом его заставили это сделать.

Собака заскулила и позднее то и дело с диким лаем появлялась за окнами кареты. Ревердиль пишет, что это было «одно из самых ужасных мгновений его жизни. Мальчик же под конец казался столь апатичным, словно брел во сне».

Слово «страх» повторяется очень часто. В конце концов, принцесса Каролина Матильда и ее нареченный Кристиан VII все-таки исполнили все почти наилучшим образом.

Перед стеклянным павильоном расположился камерный оркестр. Вечернее освещение было великолепным. Площадь вокруг павильона заполнили тысячи людей; их сдерживали солдаты, в два ряда стоявшие на страже.

В одно и то же мгновение, под звуки музыки, юные королевские особы ступили в павильон. Они приближались друг к другу в точном соответствии с предписанием церемонии. Когда они стояли на расстоянии трех локтей друг от друга, музыка смолкла. Принцесса все время смотрела на Кристиана, но взгляд ее казался безжизненным или таким, словно бы она — и она тоже — брела, как во сне.

В руке Кристиан держал написанный на листе бумаги стих. Когда они, наконец, остановились друг против друга, он сказал:

— Я хочу сообщить Вам о своей любви, дражайшая принцесса.

После этого он ждал, что она произнесет хоть слово, но она только смотрела на него, храня полнейшее молчание. У него затряслись руки, но ему все же удалось собраться с духом, и он прочел данное Гульбергом объяснение в любви, написанное, как и его литературный образец, по-французски.

Я склоняюсь пред богом любви, где бы я ни ступалвесь во власти ее, ей все силы отдалКрасотою я Вашей сражен, обреченный на мукиобраз дивный Ваш вечно со мной, невзирая на тяжесть разлукиИ в дремучем лесу образ Ваш мчит за мной, что есть мочиСредь ясного дня, иль во мраке ли ночиА любовь моя к Вам — это свет, что вовеки не даст отступленьяЗдесь есть, мне поверьте, и повод к иным размышленьям

Тут она пошевелила рукой, возможно, по ошибке; но он воспринял это так, что ему пора заканчивать. Поэтому он прекратил читать и вопросительно посмотрел на нее. Через некоторое время она сказала:

— Спасибо.

— Может быть, уже хватит, — прошептал он.

— Да, хватит.

— Этими словами я хочу заверить Вас в своей страсти, — сказал он.

— Я питаю к Вам ту же страсть, Ваше Величество, — прошептала она, едва заметно шевеля губами. Ее лицо было крайне бледным, ее слезы были присыпаны пудрой, и лицо казалось словно набеленным.

— Спасибо.

— Тогда можно уже завершать церемонию? — спросила она.

Он поклонился. Музыка, по сигналу церемониймейстера, снова заиграла, и обрученные, оба объятые страхом, но двигаясь просто безукоризненно, начали свой путь навстречу главной церемонии, заключавшейся в приветствиях, прибытии в Копенгаген, свадьбе, их кратковременном браке и датской революции.

8-го ноября в 7.30 юная пара вошла в Дворцовую церковь в Копенгагене, где состоялось их торжественное бракосочетание. Празднования продолжались шесть дней. «С очаровательной английской королевой связываются неисчислимые надежды», — пишет в своем донесении в Лондон английский посланник.

Ее поведение все сочли безукоризненным.

Никаких претензий к Кристиану. Никаких вспышек, никаких ошибочных шагов. И полное отсутствие собаки на свадебной церемонии.

4

Кристиан, в своей все возрастающей растерянности, воспринимал жизнь во дворце как театр; то представление, в котором он участвовал вместе с маленькой англичанкой, было некой бытовой зарисовкой. В пьесе говорилось о безнравственности или о «праведности», как называл это Кристиан; но благочестием ли было вызвано распутство или же отвращением?

Какое сладострастие присутствует в тогдашних описаниях разврата и мерзости при датском дворе! Этот замкнутый мир придворных, содержанок, проституток и маскарадов, эти интриги во имя титулов и развлечений, а не работы, этот бесконечно длящийся танец цепляющихся друг за друга нелепых интриг, которые предстают перед потомками лишь в своих официальных версиях: в солидных, ученых и совершенных по форме письмах — естественно, на французском языке, — собранных в роскошные тома. Описание того, как актеры этого сумасшедшего дома в высшей степени натуралистично воплощали в жизнь непристойности, мерзость и распутство.