клерков.
– Медленно, – добавляю я через несколько долгих секунд, – опусти пистолет и отбрось вперёд… Потом отойди в сторону и больше не делай глупостей… Я не причиню тебе вреда. Не вынуждай меня делать то, чего я не хочу делать… Прошу, Олла.
Последние мои слова подействовали. Услышав своё имя, девушка опустила оружие и сделала всё, что я просил, продолжая смотреть на меня.
– Молодец.
Включив маскировку, быстро иду к выходу, отстегивая манжет и пряча под ним ствол. Олла испуганно наблюдает за мной, стоя у двери кабинета, но не отступает.
Проходя мимо неё, на мгновение задерживаюсь:
– Ты спасла жизнь настоящему убийце, – тихо, так чтобы слышала только она, говорю я. Моё лицо скрыто под маской, но её глаза смотрят прямо в мои. Она понимает, почему я здесь. Кто знает, быть может, знай она заранее о том, кто я и для чего я здесь, не стала бы мне мешать?..
«Уходи» – говорит она одними губами, беззвучно.
В этот момент дверь в приёмную распахивается и внутрь вваливаются двое охранников. Я действую не раздумывая: жест пальцами – «процессор» форсирован; рывок навстречу охране; секунда, и я уже позади них; вторая, и я в коридоре… В два прыжка я оказался на лестнице.
– Держите его! – визжит позади женский голос. Это одна из «сирен».
– Кого?! – рявкает один из охранников.
– Его! Невидимку! – снова визжит «сирена».
Но охранники не следуют её призыву. Мизансцена с тремя трупами явно вызвала у обоих замешательство.
Не дожидаясь погони, быстро спускаюсь вниз. Навстречу мне проносятся охранники со второго этажа. Потом, когда я уже на площадке между вторым и первым, внизу появляются начальник охраны Бормунт с полицаем Джергистом, с ними ещё двое.
– Никого не выпускать! Смотреть в оба! – обернувшись в холл «квакает» Бормунт и бежит, на удивление резво, вверх по лестнице впереди остальных, прямиком ко мне.
(Десять секунд.)
Приходится вжаться в угол, чтобы этот «водяной» на меня не наскочил.
Пропустив всех четверых, спускаюсь вниз.
Уже знакомые двое стоят посреди холла, возбуждённо озираются по сторонам:
– Как думаешь, кто стрелял?
– Кто-то из спецов, кто ж ещё…
– А в кого?
– А я почём знаю?!
Меня они не замечают. Сейчас я максимально невидим. И у меня мало времени.
Быстро прохожу через холл, резко открываю дверь, и вот я снаружи.
(Двадцать пять секунд. Я всё ещё невидим!)
Во дворе пусто. Только знакомый мордоворот у калитки топчется. Калитка закрыта, но это не проблема…
Что дальше? Пробежать по диагонали через двор и перемахнуть через забор или выйти прежним путём?
Выбираю второе.
Бегу по брусчатке прямиком на охранника. Тот уставился на открытую дверь, прямо сквозь меня, стоит, медленно переминается с ноги на ногу, прислушивается.
Когда до мордоворота остаётся пара метров, взгляд его меняется: заметил, тянется к кобуре.
Не успеешь, «бобик»… Точным движением прикладываю охранника по уху рукоятью пистолета (жить будет, но за мной теперь не кинется и объяснить подоспевшим на помощь сотоварищам, что произошло, не сразу сможет), после чего срываю с его пояса связку с ключами. Нужный мне ключ, согласно правилам охранной службы, подписан и мне не приходится выбирать из пяти болтающихся на связке. Под стыдливый скулёж скрючившегося у сторожки громилы отпираю замок калитки и выхожу на улицу.
(Тридцать секунд! Надо отключать!)
Не спеша – броневик полицаев никуда не делся – перехожу проезжую часть, на солнечную сторону улицы… Солнце – теперь одно единственное – в зените, всё ещё припекает, испаряя с открытого тротуара последние капли ночной влаги, но уже слабее (полуденное «похолодание»). Вот и спасительное марево! Жест… (Тридцать. Пять. Секунд!) «Процессор» справился! Но теперь он должен отдохнуть.
Я облажался. Нет, не в том, что не полностью выполнил задание: ликвидировал только одного буржуя, вместо двоих, как требовала инструкция, а в том, что из-за моей оплошности враг теперь точно узнает о нашем преимуществе – о невидимости. Мы, конечно, предполагали такое развитие событий – что кто-то из нас обязательно «засветится», но, признаюсь, обидно, что этим «кем-то» оказался именно я… на шестом адресе… Если, конечно, остальные четверо к этому моменту ещё не выдали себя… Но лучше пусть буду я один. Уж я-то точно знаю, что ушёл. Надеюсь, и товарищи уйдут, случись так, что их заметят.
Как бы там ни было, теперь, прежде чем отправиться дальше, я должен сообщить в штаб о раскрытии. Нужен телефон…
Переулками, держась по возможности солнечных сторон, я ушёл с 9-й линейной сначала на 8-ю, потом на 7-ю, двигаясь в сторону 26-й транспортной. Минут через десять в одном из дворов я присмотрел удобно расположенный телефонный щит. То, что надо! – металлический ящик упрятан под козырёк в глубине «колодца» из двух подковообразных семиэтажных зданий; во дворе никого. Взлом замка занял не больше минуты. Затем я расстегнул плащ и достал из подвешенной к поясу плоской сумки телефон, – миниатюрную трубку с номеронабирателем и коротким проводом с двумя клеммами на конце, – подключился к одной из линий и набрал номер.
– Химчистка на Локомотивной двадцать два, здравствуйте! – послышался из трубки знакомый женский голос. Это Марри́, моя связная.
– Здравствуйте, барышня! – говорю с заранее отрепетированной интонацией. – Подскажите, пожалуйста, сколько у вас будет стоить чистка сюртука?
Короткая пауза, – для работающих на Охранку операторов телефонной станции, слушающих этот (как и всякий другой) разговор, ничего необычного: «просто служащая справляется с прейскурантом», но я понимаю: Марри меня узнала. Она взволнована. Ведь если я звоню, значит что-то пошло не так. Что именно не так, она узнает из моих дальнейших слов – от того, как именно я отвечу на её следующую, вполне стандартную фразу.
– Цена будет зависеть от типа ткани, вещества, которым оставлено пятно, а также его расположения и площади, – наконец произносит Марри.
– Шэрхайский камлот, канцелярская краска, испачкан правый манжет, – чётко и разборчиво проговариваю я, делаю короткую паузу, считая в уме до пяти, и заканчиваю: – примерно по локоть.
Снова пауза. Мне показалось, что я услышал вздох облегчения, но нет, конечно, Марри очень ответственная, она умеет держать себя в руках.
Мы виделись с ней всего один раз, в тренировочном лагере, куда связные приезжали специально для личного знакомства с нами. Ничего предосудительного, просто знакомство товарищей. Марри молодая женщина, мать двоих детей, замужем за рабочим-железнодорожником. Преданная делу революции, она много лет активно работала на благо партии: участвовала в конспиративной работе, принимала и передавала документы от агентов, доставляла секретную почту, укрывала товарищей от полиции… Это она написала для меня те слова, что я только что произнёс.
– Извините,
