Объявили регистрацию на наш рейс. Олег подхватил сумки, и мы зашагали вниз, к стойкам. Недоеденное мороженое осталось на столе.
– Это же просто, – говорил Солодовников, делая очередные полшага к девушкам, выдающим посадочные талоны. – Это просто, Платон! Давай опять рассуждать логически. В чём наши с тобой ключевые компетенции?
– В чём? – эхом повторил я.
– Мы с тобой отлично умеем делать рекламу. Так давай и организуем рекламное агентство!
При входе в сектор посадки всех заставляли раздеваться, разуваться и проходить через металлодетекторы.
– Наружка! – вещал Солодовников, снимая туфли и надевая бахилы весёленького голубого цвета. – Наружная реклама сейчас на подъёме. У меня есть знакомая контора, которая клепает конструкции для рекламных щитов в цехах Кировского завода. Ну, знаешь, где тракторы раньше делали?
Огромные туши воздушных лайнеров неуклюже перекатывались по полю аэродрома. Я стоял и смотрел на них сквозь большие грязные стёкла зала ожидания. Рядом продолжал расписывать свою идею Олег:
– Так вот, можно поговорить с одним менеджером оттуда, он нам за определённые проценты отдаст кого-нибудь из своих клиентов. И будут эти ребята работать не напрямую с конторой, а через нас, а мы с этого навар будем иметь. Верняк. Как тебе идейка?
– Нет, – сказал я, продолжая разглядывать самолёты.
– Почему? – Олег был слегка обескуражен.
– Неинтересно.
Мы стояли у трапа, ожидая своей очереди показать посадочные талоны бортпроводнице. По лицу Солодовникова стекали капли дождя. В них отражались красные маячки самолёта.
– Ну хорошо, – говорил Олег, – идейка верная, но, допустим, не очень интересная. Тогда есть ещё такой вариант. Организуем консалтинговое агентство. Ну, знаешь, разные услуги предприятиям – исследование провести маркетинговое, медиа посчитать, разработать план вывода нового продукта.
Мы сидели в салоне. Стюардесса рассказывала о том, как следует себя вести в аварийной ситуации. Я слегка отстранённо думал, насколько всё это может помочь при катастрофе в воздухе. Другая часть сознания слушала Солодовникова.
– Наполнение мы с тобой организуем. Многое сами умеем, под крупные проекты найдём экспертов, исполнителей. Как раскрутить – я тоже придумал. Договоримся с Ксюхой из «Делового Петербурга», ей постоянно какая-нибудь аналитика требуется. Вот и пропиарим своё агентство под этим соусом.
Самолёт напрягся, задрожал, разбегаясь по неровному бетону. Я прилип к иллюминатору – люблю тот миг, когда ты из твари, прикованной к земле, становишься свободной птицей.
Кубик самарского аэропорта остался внизу и позади. Мой коллега, наказанный организмом нелюбовью к полётам, вытер испарину со лба.
– Ну, как тебе такая идейка, Платон?
Я повернул лицо к нему.
– Не обижайся, Олег. Но всё это не то. – Я сглотнул, прогоняя вату из ушей. – Ты же говорил про самореализацию. Хорошо так говорил, меня проняло.
Солодовников внимательно на меня смотрел, будто просверливая две маленькие дырочки.
– То, что ты предлагаешь, – продолжал я, – это, по сути, повторение того, что у нас уже есть. Только будем мы вести рекламу и маркетинг не крупной компании, как сейчас, а маленькой, своей. Труба пониже, дым, соответственно…
– Ну хорошо, – Олег перестал надувать губки, как маленький мальчик, снова взял себя в руки и явил выражение лица «ученик внимательно слушает глубокоуважаемого сэнсея». – Тогда давай свои предложения. В конце концов, это ты у нас генератор идей.
Я отвернулся к окну. С идеями пока туговато. Собственная голова напоминала мне старенький компьютер, в который загрузили вдруг дюжину современных программ. Он пытается выполнять их все одновременно, что получается очень медленно, натужно, с размышлениями над каждым простым действием вроде открытия окошка или перемещения курсора по экрану.
Самолёт набирал высоту, и капельки влаги с той стороны иллюминатора застыли ледяными узорами. Я отвлечённо их разглядывал и думал о том, что это забавно – видеть следы мороза в августе. О том, что тополиный пух тоже похож на снежную метель посреди лета. О снеге, который приходит всегда неожиданно и разом меняет питерскую промозглость на предновогоднюю сказку…
– Ну так что, – спросил Солодовников, – у тебя есть идеи?
– Снег, – сказал я, повернув голову.
– Что снег? – Он недоумённо нахмурил лоб, отчего брови образовали линию крыши пагоды.
– Мы будем продавать снег.
Я смотрел на выражение его лица и медленно расплывался в улыбке. Казалось, что я нажал внутри себя кнопочку «Reset», и мой компьютер прервал выполнение всех программ. На душе установилась ясная погода, созвучная с иссиня-голубым небом по ту сторону толстого стекла иллюминатора.
Олег смотрел на меня, словно ожидая развития мысли. Я молчал и улыбался.
– Ты знаешь, – сказал он, – я понимаю, что ты пока всё это не принимаешь всерьёз, потому и ёрничаешь. Но давай без шуток.
– Ты знаешь, а я и не шучу, – в тон ему ответил я. – Олег, я, наверное, устал от нашей работы. Хочется чего-то нового.
– Продавать снег? Ты это что, всерьёз? – Олег, казалось, был ошарашен. – В нашей стране снега и так навалом! Бесплатно, понимаешь? Ну, кому? Зачем? Нужен? Снег?
– Не знаю, – ответил я. – Выясним. Придумаем. Разве тебе не интересно?
Солодовников недоумевающе пожал плечами.
– Олег, – я наклонился к нему ближе, – мы же решили начинать свой бизнес, только если подтвердится моё необычайное везение. Так вот, если это на самом деле так, то у меня всё получится, даже если я буду продавать снег. Давай в самом деле попробуем, а?
Я люблю фаст-фуд. Знаю, многие презрительно морщат носики при упоминании заведений быстрого питания, но я – люблю. Мне нравится чётко знать, из чего состоит то, что я ем. Мне нравится, что всегда можно прикинуть, какие порции нужно взять, чтобы наесться. Нравится, что не нужно мучительно ждать, урча голодным желудком, когда же тебе принесут еду. А ещё, видимо, нравится, что в таких заведениях – открытых, демократичных, без утомляющего пафоса – чувствуешь себя моложе.
Солодовников, впрочем, моей любви не разделял. Двери «Макдональдса» на Петроградской, в котором мы договорились встретиться, он открыл с какой-то осторожной брезгливостью. Увернулся от стайки подростков, отшатнулся от девочки-уборщицы, протиравшей стёкла, и встал столбом посреди зала, высматривая меня.
Я помахал рукой, и Олег с видимым облегчением направился к моему столику. Плюхнулся на небольшой диванчик, поставил рядом сумку с ноутбуком.
– Чего-нибудь хочешь поесть? – Я кивнул на плакат с изображениями блюд. – Здесь неплохие завтраки готовят.
Олег неодобрительно глянул на стойку, за которой юные работники соревновались друг с другом в том, кто громче выкрикнет фразу: «Свободная касса!»
– Ты знаешь, как-то я не любитель еды в подобных заведениях. Да и позавтракал дома перед выездом.
– Ну хорошо, – другого ответа я и не ожидал. – Тогда давай посмотрим, что ты накопал.
Он заметно оживился, потёр руки, показывая, что накопал немало, вытащил ноутбук и расположил его на столике.
– Если кратко, – Олег посмотрел на меня с прищуром, – то бизнес есть. Как бы это странно ни звучало, продажа снега может приносить доход. И неплохой.
Он вывел на экран таблички с описаниями.
– Вот, смотри. Это оборудование для производства снега – снегогенераторы, снежные пушки и снежные ружья. Производительность – от трёх до девяноста кубометров снега в час. Область применения, как оказалось, широчайшая. В первую очередь, конечно, это оснежение склонов на горнолыжных курортах. Ну, ты в курсе – погода у нас нынче неустойчивая, а кататься люди хотят с октября по апрель. А владельцы баз, естественно, не дураки терять клиентов, вот и приобретают эти штуковины.
Я внимательно слушал Олега, а сам в душе улыбался. Мне всегда нравилась эта его черта – способность увлекаться новым делом. Иногда он напоминал мне охотничью собаку, которой показываешь дичь – и она азартно ввязывается в игру с преследованием.
