И ему было радостно тешить себя мыслью, что багряный бог услышал его.
Глава 4
Рил сухо закашлялась, рывком села и поймала руку Огерна.
— Муж мой… прошу тебя…
— Успокойся, милая. Лежи тихо. — Огерн нежно уложил жену на подушку. — Ты больна, любовь моя. Береги силы.
— Но, Огерн… — Ее рука крепко сжала его руку, и он с трудом сдержал набежавшие слезы. — Муж мой, выслушай меня. Я… если я… умру… наш сын… кто же тогда…
— Тише, тише! — задыхаясь, выдавил Огерн — так у него сдавило грудь. — Я понимаю, когда дело доходит до того, чтобы нянчиться с малышами, я становлюсь неуклюжим и бесполезным верзилой, но в нашей деревне хватит женщин, которые сумеют позаботиться о ребенке. Отдыхай и поправляйся. Друзья присмотрят за ребенком вместо тебя.
— А если я умру?!
— Ты не умрешь, — решительно сказал Огерн. — Лихорадка пройдет! — Но под ложечкой у него сосало: он понимал, что лихорадка может и не пройти.
Рил снова попробовала заговорить, но Огерн прижал палец к ее губам.
— Лежи и молчи. Пока темно, пока ночь, лежи и спи ради нашего малыша. Ради меня.
Тело жены напряглось, вытянулось, она опять пыталась подняться, но в глазах Огерна была такая мольба, что Рил все-таки послушалась его и откинулась на подушку. Огерн глубоко вздохнул и пробормотал:
— Отдохни и наберись сил для борьбы с болезнью. Это самое главное, что ты можешь для всех нас сделать сейчас.
Рил сглотнула, закрыла глаза и кивнула:
— Раз ты так хочешь.
— Милая моя.
Его рука накрыла ее руку. Огерн наклонился, поцеловал жену и тут же выпрямился — на него строго смотрела Мардона.
Огерн кивнул, погладил еще раз руку Рил, встал и отошел, дав Мардоне встать на колени около больной. Мардона положила на лоб Рил холодный влажный кусок ткани. Кто-то коснулся руки Огерна. Огерн вздрогнул и оглянулся — рядом стоял Чалук, второй шаман их племени. Чалук поманил Огерна, и Огерн пошел за ним, бросив через плечо последний, встревоженный взгляд на Рил.
У выхода Чалук прошептал:
— Ты ей все хорошо сказал, но тебе больше нельзя тут находиться. Ты боишься и можешь передать ей свой страх, и тогда она не уснет, а ей это очень нужно. Выйди отсюда, Огерн.
— Нет…
Но Чалук поднял руку, и Огерн закрыл рот, не успев возразить.
— Не сомневайся, если она будет при смерти, я тебя позову, но сейчас уходи, Огерн. Сейчас тебе здесь делать нечего. Дай ей поспать, доверь ее нам — тем, кто знает, какие духи вызывают болезни.
— Какой же дух мучает ее сейчас? — прошептал Огерн.
— Посланный Улаганом, конечно. — Чалук нахмурился. — Какой же еще?
Конечно, какой же еще? Ломаллин делал все, чтобы приносить людям счастье, любовь и жизнь, а Улаган в ответ делал все, чтобы принести людям несчастья, одиночество и смерть. Но почему Рил? Почему этой несчастной женщине — вот уже второй раз за три месяца?!
На эти вопросы не было ответа, и шаманы ничего не могли, сказать Огерну такого, чего бы он еще не знал. Они уже сколько раз ему повторяли одно и то же: Рил ослабла, а там, где слабость, Улаган тут как тут. Прорывается и разрушает. Он бог, и он может делать все, что ему заблагорассудится. Остановить его мог только Ломаллин и те боги, что на стороне Ломаллина.
Огерн оглянулся на лежащее без движения тело жены — такой маленькой, такой хрупкой, с такими неправдоподобно огромными глазами, а Рил снова распахнула глаза и беспомощно смотрела на мужа. Огерн обернулся к Чалуку, прикрыл глаза и согласно кивнул.
— Хорошо, Чалук. Только скажи мне… — И его пальцы впились в плечо шамана. — Будет она жить? Сможет?
Чалук, не мигая, смотрел в глаза Огерна, потом медленно перевел глаза на Рил.
— Это вопрос к шаману опытнее меня, — ответил он так, словно кто-то вытягивал из него эти слова клещами. — Но такого здесь нет.
Он отвернулся и, разведя в стороны шкуры, закрывавшие вход, вышел из хижины. Огерн вышел следом за ним.
Стояла прохладная весенняя ночь. Чалук обернулся к Огерну:
— Мог бы ты привести Фортора? Он заботится обо всех кланах народа бири. Но он живет в четырех лигах отсюда.
Огер задумался и принялся быстро подсчитывать:
— Это займет всю ночь и большую часть завтрашнего дня…
— И ты успеешь вернуться и узнать, что ее душа уже покинула тело, — кивнул Чалук, поджав губы. — А главный шаман нашего народа живет еще дальше. — Чалук медленно покачал головой из стороны в сторону, не спуская глаз с Огерна. — Нет, Огерн, мы с Мардоной не самые великие из шаманов, но, кроме нас, у племени никого нет. Болезнь Рил — за пределами наших знаний, за пределами наших умений. Теперь твоя жена в руках бога.
— Но мне-то что же делать? — в муках воскликнул Огерн.
— Молиться, — ответил Чалук. — Оставайся тут, неподалеку от хижины, и молись. Если Ломаллин услышит тебя и созовет все свои силы на битву с Улаганом и если Мардона и я сможем дать Рил достаточно силы, горячка может отступить и она сумеет выжить. Оставайся тут, Огерн, и всем сердцем молись Ломаллину.
Долгую-долгую минуту Огерн вглядывался в лицо шамана, после чего кивнул. Чалук отвернулся и, откинув шкуры, ушел в хижину, а Огерн остался на холодном, морозном воздухе — весна только-только началась. Он остался один-один на один со своей душой.
Огерн поглубже вдохнул, наполнил легкие холодным воздухом и ощутил стыд за то, что ему стало легче, — но ведь здесь было так тихо, так спокойно, такой покой был в том, чтобы смотреть на холмы, на голые дубы и вязы, взбирающиеся по склонам к растущим на вершинах соснам. Он медленно развернулся, осматривая окрестности, и наконец почувствовал, что его губы самопроизвольно растягиваются в улыбке. Чалук был прав: его душе надо было передохнуть и обрести силы, которые она передала бы Рил, чтобы невидимый Покровитель подошел к ней этой ночью. Огерн наполнил свою душу покоем ночи, впустил в нее красоту холмов, их крутизну, даже протоптанную тропу, которая вела вдаль через холмы…
И он вспомнил, как глубокой зимой увидел выходящего из-под деревьев Манало. Ах, вот если бы он снова вышел из леса той же тропой! Пошел бы по тропе и вышел бы к деревне…
Огерн ждал, надеясь без надежды, и вся его душа стремилась вверх в безмолвной, неслышной молитве Ломаллину. Он молился, чтобы снова пришел мудрец, чтобы он спас Рил.
Он ждал, и, казалось, от ожидания душа его иссохлась.
Но только сосны упрямо темнели на холмах, а мудрец не шел.
Огерн понял, что у него ничего не вышло, и немного передохнул. Сердце сжималось от боли. Конечно, он не мог призвать Манало, не мог вызвать Ломаллина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
