— Это не моя дама, — холодно открестился подполковник. — И представиться она еще не успела. Вы позволите? — Он взял лежавшее на столе удостоверение и прочитал: — Серафима Михайловна Строгова, старший лейтенант.
— Отлично, коллега! Позвольте расчехлить перед вами знамена: я тоже лейтенант, но еще и немножко генерал в отставке Петр Алексеевич Круглов. А это моя жена и боевая подруга Ирина Львовна, действующий маршал.
— Отчего же не генералиссимус? — поинтересовалась жена.
— Оттого, дорогая, что генералиссимус у нас твоя мама, и тебе до нее, слава Богу, еще далеко.
— Маму не трогай, — посоветовала боевая подруга.
— Не буду, — легко согласился генерал. — А это, как вы уже знаете, Владимир Николаевич Протасов, подполковник и, между прочим, холостяк, — подмигнул он Симе. — Так что прошу любить и жаловать.
Она подняла глаза и встретилась с изучающим взглядом Протасова.
— А вы, голубушка, — продолжал неугомонный генерал, — не замужем?
— Пока нет.
— Тогда советую обратить самое пристальное внимание. Такой шанс выпадает раз в жизни!
— Ты бы ел свою кашу, — посоветовала Ирина Львовна.
— Я подумаю, — пообещала Сима.
Протасов хмыкнул.
— Ну что ж, — сказал он, — будем считать, что знакомство состоялось. А сейчас позвольте откланяться.
10
Сима была обескуражена. Похоже, она села в лужу. Это невероятная случайность, но парня действительно зовут Володя, и он работает в ФСБ — подполковник, и все такое. Интересно, что он подумал, когда она сначала прилипла к нему, а потом набросилась, как фурия? А в туалет ворвалась?.. Больная! Что он еще мог подумать?..
И все время она натыкается на него, как на ржавый гвоздь. И, судя по реакции, он считает, что она его преследует. «Вы везде!» Болван! Да она в его сторону больше даже не посмотрит ни разу.
Сима шла по пляжу, внимательно разглядывая плотные ряды загорающих, чтобы опять не напороться на Протасова. Впрочем, она не собиралась жариться под палящими лучами солнца.
Увидев под тентом свободный шезлонг, Сима направилась к нему, сбросила сарафан и осталась в мини-бикини. И тут же парочка прыщавых юнцов, резавшихся поблизости в карты, разразилась бурными аплодисментами, прищелкивая языками.
Мужчина в соседнем шезлонге опустил газету, и Сима остолбенела, встретив его насмешливый взгляд. И надо же ей было умудриться пройти весь пляж и облюбовать именно этот навес!
Протасов, как бы раздраженный новым вторжением на свою территорию, швырнул газету и гордо удалился, всем своим видом демонстрируя, как же ему осточертела эта назойливая девица.
Сима смотрела ему вслед и думала: «Ненавижу! Ненавижу гада!» Она увидела, как высокий толстый парень двинулся за Протасовым, тихонько свистнул, и к нему присоединился еще один, такой же мордоворот.
«Хорошо бы эти два качка сбили с тебя немного спеси, подполковник!» — позлорадствовала Сима, глядя вслед неспешно удаляющейся троице.
В столовой неизменно царил Петр Алексеевич. Непонятно, как ему удавалось поглощать пищу и одновременно говорить не закрывая рта. Он был великолепным рассказчиком, которому требовались не собеседники, а только аудитория. Впрочем, никто и не возражал, поскольку любая тема в его интерпретации звала не дискутировать, а слушать — наслаждаться этим блестящим потоком сознания.
В сторону Протасова Сима не смотрела. Он больше не существовал для нее. Она и раньше-то относилась к фээсбэшникам весьма скептически — считала их людьми коварными и неискренними, а теперь только укрепилась в своей неприязни. Вот Протасов, такой молодой, а уже подполковник — значит, тот еще жучара. А что он в его-то годы холостяк, может поверить только такой наивный человек, как Петр Алексеевич — счастливое исключение в среде фээсбэшников. Он такой же холостяк, как она многодетная мать. Поехал отдыхать, а колечко дома оставил. И тут же сел в засаду у моря ловить доверчивых дурочек. «Не бойтесь, девушка, я его держу!» Тьфу на него!
Подполковник Протасов был потомственным чекистом. Его легендарный прадед стоял у истоков Чрезвычайной комиссии и был расстрелян в подвалах Лубянки. Дед до последнего вздоха работал во внешней разведке и умер от сердечного приступа прямо за столом своего кабинета, не дожив двух дней до шестидесятилетия. Отец шагнул еще выше, почти догнав именитого пращура.
И Протасов-младший действительно не был женат. Тому имелись свои причины…
…Однажды теплым майским вечером Володя (он был тогда еще младший лейтенант и жил вместе с родителями в ведомственном доме на Красной Пресне) ехал на своих «Жигулях» вниз по Зоологическому переулку и вдруг увидел девушку. Она шла по тротуару ему навстречу и ела мороженое, тоненькая, стройная, нарядная. Весенний ветер играл прядями черных волос и подолом пестрого платья, высоко открывая длинные ноги.
Он потом часто вспоминал ее и жалел, что так глупо упустил свое, как ему тогда казалось, счастье.
А затем настал день, когда он увидел ее снова. Переулок был пуст и тих, и только ее каблучки звонко стучали об асфальт.
Протасов резко затормозил и бросился к ней через улицу, оставив посреди дороги раскрытую настежь машину.
Впоследствии он не раз задавался вопросом: почему именно Галя сыграла в его жизни столь роковую роль? Чем она так прочно его зацепила? И не находил ответа. Видимо, траектории полета любовных стрел столь же неисповедимы, как и пути Господни…
Так или иначе, но их знакомство разделило надвое безоблачную доселе жизнь Протасова-младшего.
К немалому удивлению Володи и его большой радости, оказалось, что Галя с некоторых пор жила в одном с ним ведомственном доме, поскольку ее отец, полковник Слабиняк, был переведен из Читы в Москву за особые заслуги в борьбе с внутренним врагом.
Для Гали Слабиняк это стало огромным, неожиданным, невероятным счастьем — из заштатной Читы переехать в столицу, в роскошные трехкомнатные хоромы с двумя туалетами, холлом и раздвигающимися стеклянными дверями, а банальный провинциальный вуз сменить на храм наук — Московский государственный университет. Во сне не приснится!
Она была дремучей провинциалкой в худшем смысле этого слова, но обладала бешеным напором, упрямством и непомерным честолюбием своего отца, а от матери-цыганки унаследовала таинственную власть над людьми и змеиную женскую хитрость.
Она не стушевалась в среде надменных продвинутых сокурсников-москвичей, на лету хватая новые для себя подробности столичной жизни, и легко вписалась в компанию — красивая, веселая и обольстительно сексуальная.
