Читаем без скачивания Кандалы для лиходея - Евгений Сухов

– А я – знаю, – твердо и безапелляционно заявила первая кухарка.

Здесь, по рассказу секретного агента, его знакомец Никита Остапчук чем-то неосторожно бряцнул, и кухарки перешли на шепот, после чего Никите пришлось прислушиваться и подойти очень близко, спрятавшись за колонной, за которой стояла печь.

– Ну и откудова у нашего Яши деньги такие? – спросила вторая кухарка первую.

– Только ты, чур… Никому! – предупредила первая.

– Могила, – заверила первую кухарку вторая.

– Он нашего постояльца порешил, – недолго думая, выпалила баба. И выпучила на свою товарку глаза.

– Да ты чо? – выпучила в ответ зенки товарка.

– Точно! Помнишь этого, худого и длинного? Что в нумере с бархатными портьерами жил? – заговорщицки промолвила первая кухарка.

– Попов? – продолжала пучить глаза вторая.

– Да, Попов, – поддакнула первая. – Так вот. Сказывают, он главноуправляющим имениями графа какого-то знатного служил. Деньги ему с имениев возил в пузатом кожаном портфеле. Всегда в мае в наши меблирашки возвращался…

– Ну…

– Вот Яша наш ево и порешил. А деньги евоные, то есть графские, себе заграбастал и теперь ими, как хочет, и пользуется. Расшвыривает их направо-налево по своим полюбовницам…

– Не может быть, – ахнула вторая, и ее глаза едва не выскочили из орбит и не покатились шариками по полу.

– Может! – продолжила обличать Шибуньского первая кухарка. – Этот наш Яша все может!

– Да-а, – ошарашенно протянула вторая кухарка. – Во-от дела-а-а…

– Где он, Попов-то ентот? Он ведь, коли помнишь, завсегда в мае месяце возвращался! – задала вопрос первая кухарка и посмотрела прожигающим взглядом на товарку. – Ну, скажи мне, где?

– Нету, – ответила вторая, ответив подобным же взглядом.

– Вот то-то, нету, – снова прошептала заговорщицки первая. – Потому что гадский Яша ево порешил.

– А как же Яша мог ево порешить, ежели Попов в меблирашки-то не возвращался? – задала резонный вопрос вторая кухарка. На что немедля получила вполне резонный ответ, рассеивающий все возможные сомнения:

– Он ево, гад, ночью порешил. Попов приехал ночью с деньгами, чтобы, значит, наутро деньги господину своему отдать, поскольку не решился беспокоить графа ночью. Яша прознал про это, пришел к Попову и порешил его. Ударил по голове тяжелым. Два или три раза. Для верности. А потом закопал в саду…

– Нашем? – открыла рот вторая кухарка и снова выкатила глаза, слушая смертоубийственные страсти.

– Конечно, в нашем, а каком же? – заворчала на вторую кухарку первая. – Вот почему Попова никто не видел, как он возвернулся. Потому что Яша ево ночью убил…

Вторая кухарка продолжала охать и ахать, а первая молчала и время от времени добавляла в свой рассказ новые детали, будто сама все видела собственными глазами: как главноуправляющий Попов приехал ночью с большим коричневым саквояжем, как Шибуньский, заприметив этот саквояж, загорелся преступным умыслом завладеть деньгами и, придя в комнату к спящему Попову, убил его вывинченной из стула дубовой ножкой, ударив не два-три раза, а целых семь. А потом закопал труп Попова в саду, под старой развесистой яблоней…

Полковник Руднев, прочитав донесение секретного агента и выслушав его на словах, поспешил к Власовскому, поскольку знал, что тот принял дело об исчезновении главноуправляющего имениями графа Виельгорского Попова и взял его под личный контроль. А потом они оба поехали в меблирашки, чтобы побеседовать с их держателем Яковом Шмулевичем Шибуньским и этими двумя кухарками…

– Это черт знает что! – Яков Шмулевич был само негодование и возмущение. – Я ничего не знаю об исчезновении господина Попова! Еще вы бы спросили у меня, какое настоящее имя у Джека Потрошителя!

– А как, позвольте спросить, его настоящее имя? – строго посмотрел на держателя меблирашек помощник обер-полицмейстера полковник Руднев, задавший этот вопрос, как показалось Шибуньскому, на полном серьезе. На что, захлебнувшись от возмущения, Яков Шмулевич только и нашелся, что прошипеть сквозь зубы:

– Ну, знаете ли, господа…

– Не стоит так волноваться, господин Шибуньский, – сощурился Власовский. – Мы ведь вас только спрашиваем.

– Да, сугубо из чистого любопытства, – добавил Руднев без улыбки и даже малейшего намека на сарказм.

– А я вам только отвечаю! – тряся вторым подбородком, продолжал кипеть от негодования Яков Шмулевич. – Я ничего не знаю про исчезновение господина Попова. В дом мой он не возвращался, и где он находится в настоящее время, я не знаю и знать не желаю.

– А может, вы его в саду под яблонькой закопали? – притворно-ласково спросил полковник Руднев и наконец ядовито улыбнулся. – А денежки его, что он привез для его сиятельства графа Виельгорского, вы себе прикарманили. И теперь шикуете на них со своей варшавской любовницей.

Шибуньский приоткрыл рот. С таким выражением лица он застыл почти на минуту. Потом, сморгнув, спросил:

– А это откуда вам известно?

– Нам известно все, – твердо заверил его Александр Александрович. – Так что запираться бесполезно. Лучше все чистосердечно нам рассказать, а мы с господином Рудневым подумаем, что сможем для вас сделать…

– Но… мне нечего вам рассказывать, – почти простонал Яков Шмулевич и закрыл лицо руками.

– Ясно, – резюмировал произведенный разговор обер-полицмейстер. – Признаваться вы упорно не желаете. Хочу сразу вам сообщить, господин Шибуньский, что прямых улик у нас против вас нет, а это означает…

– Ну… Вот видите! – оторвал ладони от покраснелого лица Шибуньский. – Значит, я не…

– А это значит, что мы приложим все силы к отысканию таковых… – не дал договорить подозреваемому Власовский.

Вначале держатель меблированных комнат не понял значения последней фразы, произнесенной обер-полицмейстером. Полностью Яков Шмулевич вкусил ее значение, когда увидел полтора десятка полицейских, причем некоторые из них были с лопатами…

Весь сад был перекопан вдоль и поперек. Причем полицейские, проделав шурфы и накопав ямы, вовсе не собирались потом их закапывать, отчасти потому, чтобы было видно, что в этом месте работа производилась, а отчасти – из-за лени. Ведь обер-полицмейстер и его помощник приказывали копать, а не закапывать.

Все шестнадцать меблированных квартир были тщательнейшим образом досмотрены. Вскрывались полы, простукивались стены, отодвигались мебеля. Постояльцы с трудом потом узнавали свои комнаты, которые приводила в порядок после обыска немногочисленная прислуга Шибуньского. Несколько из снимавших комнаты граждан рассчитались и съехали, косясь на полициантов и бледного держателя меблирашек, проклинающего все на свете и в первую очередь московскую полицию.

– Вы распугали всех моих постояльцев, – в отчаянии заламывал Шибуньский руки, но Власовский и Руднев оставались невозмутимы. У них имелась версия, и ее следовало отработать. Пусть для этого и надлежало перекопать весь придомовой сад и вскрыть полы во всех комнатах доходного дома.

Оставался подвал.

Несколько полицейских спустились в него и обнаружили заваленную всяким хламом дверь. Она была из дубовых досок, которые прогнили так, что можно было между ними просунуть руку. Так один полицейский и сделал. За дверью оказалась пустота, и вообще, из нее тянуло дремучей сыростью, смешанной с холодом могилы.

О потайной двери было сообщено обер-полицмейстеру Власовскому. Тот с интересом взглянул на бледного Шибуньского и последовал в подвал, направив Руднева провести дознание с кухарками, чей разговор подслушал Никита Остапчук, знакомец секретного агента Степана Кирюшкина. Обе кухарки были на своих «рабочих местах» и тряслись от страха, как последние осиновые листочки на жестком ноябрьском ветру…

Полковника Руднева интересовала первая кухарка, та самая, которая сообщила своей товарке о наличии у Шибуньского варшавской полюбовницы и рассказывала об убийстве Попова в его номере. Кстати, номер Попова был тщательнейшим образом досмотрен, и в нем не обнаружилось даже намека на пятна крови, которые должны были остаться на мебели или ковре после «семи ударов по голове дубовой ножкой, вывинченной из стула». Правда, за такое количество времени, прошедшее со времени «убийства» Попова, в его номере можно было все тщательнейшим образом замыть и всячески соскрести следы преступления, но все же… Руднев сам при досмотре квартиры Попова попробовал вывинтить у одного из стульев ножку. У него получилось. Подержав ее в руках, полковник пришел к выводу, что таким увесистым предметом убить человека вполне возможно. Причем ударив не семь раз и даже не три, а достаточно всего лишь одного раза…

Всеведущая кухарка тряслась, как будто просидела в леднике сутки. Для нее полковник, да еще и помощник самого московского обер-полицмейстера, была фигура едва ли не поднебесная и донельзя значимая. Она во все глаза смотрела на красавца Руднева, и то и дело вытирала вспотевшие ладони о фартук. Глаза ее бегали и не могли остановиться ни на одном из предметов. А когда они вошли в одну из комнат меблирашек, которую Власовский и Руднев превратили в дознавательскую, кухарка в изнеможении села на первый попавшийся стул. Ее уже, верно, не держали ноги.