– Нет, – сказала Сигрид, – я не хочу зависеть от проклятой химии.
– Прими транквилизатор, – велела капитан Пуссен. – Все примите. Это приказ. Мы не можем позволить себе лишних эмоций.
Сигрид вздохнула и повиновалась. Пока они с Александрой шли по коридору правого борта, она почувствовала действие лекарства: внутреннее оцепенение и одновременно обострение логического мышления; мысли текли свободно, не затрагивая чувств.
Рыжеволосая Гертруда Хедтке, инженер из Швейцарии, встретила их в шлюзовой камере. Она подготовила маленькую шлюпку с парагравитационным двигателем, нагруженную необходимыми инструментами и бухтой троса. Без слов они помогли друг другу облачиться в скафандры и отправились в открытый космос.
Мрак космоса, подчеркнутый сверканием звезд, окружал их. Сияние солнца слепило глаза. Млечный Путь был похож на холодный застывший водопад в пространстве, сквозь которое они летели в свободном падении. После шума, наполнявшего корабль, тишина космоса казалась глубокой и необъятной, и собственное дыхание отдавалось в голове, как чей-то сон. Сигрид представился шум мифической мельницы Гротти, которую великанши Фенья и Менья вертели на дне моря и мололи соль, скот, сокровища, бескрайние земли и богатые урожаи, и весенние рассветы; мельницы, намоловшей войну, окровавленные мечи, смерть и пожары, и Великанскую зиму, вслед за которой наступила гибель богов.
Сигрид решительно отогнала от себя ненужные мысли и сосредоточилась на работе.
Гладкий конусообразный цилиндр «Европы», настолько же красивый, насколько и легкий в управлении, двигался на одной скорости с ракетой на расстоянии около четырех километров. Этого было бы достаточно даже в случае взрыва ядерного заряда; безвоздушное пространство поглотило бы взрывную волну, а затихшие экраны отразили бы поток радиоактивного излучения. Перелетая с места на место при помощи парагравитационных блоков, девушки прикрепили к скобам в середине корабля двойной трос и стали тянуть его к ракете. Современная технология удивительна, думала Сигрид; эти металлические шнуры, способные выдержать пятьдесят тысяч тонн, были не толще мизинца и весили не больше килограмма на километр длины. Но я предпочла бы исцарапать руки до крови, свивая самую грубую веревку, думала Сигрид, но на зеленой Земле.
Лекарство подавляло эмоции. Сигрид приблизилась к ракете, не думая, что может произойти взрыв. Ее смерть не имела значения; она была бы желанной теперь, когда дети и мужчины Земли были мертвы. Быстро закрепив концы троса, они с Александрой оставили Гертруду снаружи заканчивать сварку, а сами нырнули в отверстие, пробитое снарядом в обшивке.
Темнота внутри была полной. Не успела Сигрид нажать кнопку фонаря на запястье, как в шлемофоне раздался голос капитана Пуссен:
– Приближаются еще ракеты. Думаю, мы сможем уйти от них на полуторном ускорении. Приготовьтесь.
Сигрид напряглась, ожидая резкого увеличения тяжести. Луч фонаря, не рассеиваясь, выхватил из темноты обломки оборудования. Александра пробиралась следом за Сигрид. Наконец они попали в центральное помещение, где хватало места, чтобы стать рядом.
Шкалы измерительных приборов отражали свет фонарей, отбрасывая их на путаницу проводов. Александра, похожая в скафандре на безликого тролля, тихо спросила:
– Ты видишь что-нибудь знакомое?
– Кандемирская?.. – Сигрид колебалась. – Думаю, да. Я не знаю их языков… но однажды видела их алфавит в словаре. По-моему, буквы и цифры выглядят примерно так. – Ее рука в скафандре указала на шкалу прибора. – Посвети мне, я сфотографирую надпись. Пригодится для нашей Старой Леди.
Александра отстегнула камеру, висевшую на поясе.
– Я могу сказать определенно: эта ракета кандемирского изготовления. В офицерской академии в Белграде нам преподавали то немногое, что было известно о внеземном вооружении. Я видела на снимках как раз этот тип. Коридор, в котором мы находимся, предназначен для рабочих-ремонтников и программистов… Этих подонков, – добавила она без выражения.
– Кандемир. Планета кочевников. Но почему…
– Империалисты. Они опустошили уже с дюжину миров.
– Но это же сотни световых лет отсюда!
– Мы отсутствовали более двух лет, Сигрид. Многое могло случиться. – Александра рассмеялась; смех эхом отдавался в шлеме. – Многое и случилось. Пойдем, посмотрим на мозг ракеты. Он должен помещаться в носовой части.
В конце коридора они обнаружили то, что оставалось от приборов управления после удара термитных снарядов. Сигрид посветила фонарем вокруг, отыскивая следы – чего?.. Каракули на перегородке привлекли ее внимание. Она подошла ближе.
– Что это? Посмотри сюда. Что-то нацарапано, как будто толстым карандашом.
– Заметки для памяти, по ходу программирования мозга, – предположила Александра. – М-мм… черт побери, клянусь, тут две системы символов. Похоже, одна из них – не кандемирская. Я сфотографирую их для мадам.
Александра занялась делом. Сигрид смотрела в темноту. Тяжело и неуклюже ступая, вошла Гертруда.
– Заканчивайте быстрее, пожалуйста, – сказала она. – Я только что получила сообщение с корабля. Еще ракеты. Пора бросать эти обломки и удирать.
– Хорошо. Думаю, здесь мы ничего больше не найдем, – произнесла Александра.
Сигрид машинально направилась вслед за подругами и окончательно пришла в себя, лишь вернувшись на «Европу».
Корабль вибрировал, набирая скорость перед переходом на сверхсветовую, чтобы уйти обратно к звездам. Мертвая Земля и чудовища, стерегущие ее, остались за кормой. Действие транквилизаторов закончилось, большинство членов экипажа плакали от полной безнадежности.
Через несколько часов капитан Пуссен пригласила участниц вылазки к ракете в свою каюту. Шагая по коридору, Сигрид чувствовала, как слезы высыхают на глазах. «Я справлюсь с этим, – решила она, – я буду всегда помнить вас – Земля, отец и мать, – но теперь я не хочу умирать. Пока мы живы, есть надежда отомстить; больше того – надежда обрести детей и новый дом на новой Земле, где мы никогда не забудем прошлое».
Каюта капитана представляла собой небольшое уютное помещение, все заставленное книгами. На столе Эдит Пуссен стоял портрет мужа, умершего много лет назад, портреты сыновей и внуков, теперь уже тоже умерших.
Лицо капитана хранило следы недавних слез. Эдит сидела выпрямившись; на столе девушки увидели бутылку хорошего вина.
– Проходите, рассаживайтесь, – как ни в чем не бывало сказала Эдит Пуссен. – Давайте обсудим наше положение.
Но когда она разливала вино, ее рука дрогнула и несколько капель упали на скатерть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
