Она лежит в постели, укутавшись почти с головой. Лишь из-под края одеяла светятся изумрудинки-глазёнки.
– Дарья, – это мама из соседней комнаты, – помолиться не забыла?
– Не забыла, мам, – отвечает девочка и весело прыскает в одеяло.
– И молитву прочитала?
– А как же, мам.
– А крестик поцеловала?
– Ну, да-да, мам.
Так каждый вечер… Сколько себя Дарьюшка помнит. Девочке чуть-чуть даже смешно: мама ее, такую взрослую, принимает за ляльку какую-нибудь, сыплет вопросами, на которые заранее знает ответы. Девочка считает: все мамы такие – озабоченные. Слово «озабоченные» услышала от взрослых, гуляя во дворе, и оно ей понравилось, хотя вряд ли понимает его значение.
Девочка таращится на слабо мерцающий ночничок. Глаза слипаются. Дарья изо всех сил борется со сном, но тот все ближе и ближе подкрадывается, подступает, веки тяжелеют и тяжелеют. Дарья – совсем не капризная: если мама говорит, что пора спать, то она послушно идет в постель. Но сегодня… Нет-нет, не каприз – это другое. У девочки неисполненное обязательство, ею придуманное еще днем. Она приготовила обращение к тому, чей завтра день рождения. От кого-то слышала, что если сильно-пресильно чего-то хочется, то надо попросить Боженьку семь раз.
И она шепчет:
– Боженька… родненький, подари на завтрашний праздник моей маме много-много смешинок… Чтобы весь день радовалась и не смотрела грустно на меня. И, – она переводит дух, – еще: сделай так, чтобы папуля отпросился на работе (мама говорит, что он много-много работает и ему вечно некогда) и пришел, ладно?
Дарья загибает, чтобы со счета не сбиться, четвертый палец и засыпает.
2
…Девочка, встряхивая огромным алым бантом, мурлыча что-то под нос, гуляет по газону и срывает огромные, пожалуй, с блюдце, одуванчики. Она удивлена (зима же, а тут цветы, теплое солнце и радующиеся птички высоко в небе), но не очень. Она скашивает глаза влево и видит, что по тротуару, постукивая об асфальт толстенным, не очищенным от веток, сучком, идет дедушка. Вглядывается и ей кажется, что его где-то уже видела: вытянутое скорбное лицо, печальный взгляд и небольшая бородка уж больно знакомы. Силится вспомнить, а никак не может. Дедушка останавливается, почему-то укоризненно и долго смотрит на девочку, потом в осуждение встряхивает бородкой и спрашивает маминым почему-то голосом:
– Что ж, ты, дурёха этакая, с ерундой всякой обращаешься, а?.. Не стыдно, нет? Какие смешинки?.. Зачем они?.. Я, вот, без них обхожусь и ничего.
Девочка догадливо спрашивает:
– Вы… Боженька, да?
– А то!.. – Теперь уже голосом дворового ее друга отвечает старичок.
Девочка уже готова расплакаться.
– Значит… вы… вы… не сделаете? Нет-нет?
Дедушка встряхивает бородкой, потом, разглаживая ее, фыркает.
– Ладно бы, – говорит Боженька опять маминым голосом, – Барби попросила, как подружки, а то… Эк, невидаль…
– Не надо кукол! – истерично рыдая, девочка валится на газон и начинает дрыгать ногами (мама ее никогда такой не видела). – Хочу, чтобы мама порадовалась! Хочу! Хочу! Хочу!..
И девочка ничего не видит, а лишь слышит:
– Приснилось, что-то, да? – это мамин голос. Девочка приоткрывает чуть-чуть глаза: над ней мамино лицо, такое родное и близкое. – Успокойся и спи, доченька.
Девочка жмется к маминой теплой и мягкой ладони и вновь засыпает…
3
– Вставай, сонюшка-засонюшка, – будит ее утром мамин бодрый голос. – С Рождеством, Дарьюшка!
Девочка уже знает: когда мама так называет, то это значит одно – она счастлива. Неужели?.. Ей страшно открыть глаза: а что, если это всего лишь сон? Рискуя потерять маленькую надежду, девочка слегка приоткрывает глаза и сквозь крохотные щелочки видит доброе мамино лицо и… улыбку.
– Ур-р-ра! – кричит во всю мочь девочка, вскакивает и радостно прыгает на кровати. – Получилось! Получилось! Получилось!
– Что именно «получилось»? – спрашивает мама.
– Боженька сделал!
Мама пожимает плечами.
– Боженька? Сделал? Что именно?
– А не скажу!
Мама смеется.
– Скрытничаешь?.. От мамы?.. А хороши ли?
Дочь спрыгивает с постели, надевает теплые мягкие тапочки и летит в ванную, чтобы, как любит говорить мама, привести себя в порядок. И уже оттуда кричит:
– И тебя, мамочка, с Рождеством!
4
Половина второго. Заскрежетал звонок. Первой у двери, что естественно (она так ждет исполнения еще одного желания!), очутилась Дарьюшка. Она, не спрашивая (девочка знает, так по крайней мере ей кажется), поворачивает замочную щеколду, открывает и взвизгивает:
– И ты пришел!
Девочка повисает на шее отца, прижимается к его колючей щеке.
– Тебя так долго не было, – и, подражая кому-то из взрослых, строго добавляет. – Нельзя много работать.
Отец улыбчиво смотрит ей в глаза.
– Иначе не получается… Извини…
Девочка, жарко дыша в ухо, шепотом спрашивает:
– Пап, тебя Боженька с работы отпросил, да?
Отец целует в румянец ее щеки.
– Он, родимый. И, – залазит рукой в наплечную сумку, шуршит там, достает целлулоидную яркую коробку, подает дочери, – просил передать рождественский подарок.
Девочка берет, спрыгивает с отцовских рук, хмыкает, относит подарок в свою комнату и тотчас же возвращается.
– Спасибо, пап, но я же говорила Боженьке, что этого не надо…
– И даже не посмотришь, что за подарок? – удивившись, спрашивает отец.
– Я знаю: Барби, – равнодушно отвечает дочь.
– Знаешь?! Но откуда?!
– От Боженьки.
5
…Дарьюшка сидит в своей комнате. Слева – по-прежнему нераскрытая коробка с главным подарком. Высунув кончик розовенького язычка, рисует дом. Дом получается большой, на четыре окна, выходящих на улицу. Окна – настежь. Из первого выглядывает ее отец, из второго, широко улыбаясь, – мамулька, из третьего – она сама с косичками торчком, а на подоконнике четвертого сидит Муська, топорщит пышные усы и усердно замывает гостей. Топится печь. Из трубы вьются голубые струйки дыма. Крыльцо высокое и широкое, а дверь в дом – нараспашку.
Девочка дорисовывает деревья и цветы в палисаднике напротив дома, а из кухни сочатся всякие приятные запахи. Девочка знает: мама готовит рождественский обед.
У ног девочки, несмотря на кухонные соблазны, трется Муська, громко мурлыча. Трется и смотрит вверх: ждет, когда на нее обратят внимание.
Дарья отрывается от занятия. Муська, будто того только и ждала, прыгает на колени, ложится, закрывает глаза и блаженно мурлычет.
– С Рождеством, Мусенька! – говорит девочка и нежно гладит по спинке.
Муська в ответ:
– Мр-р-р, мр-р-р, мр-р-р, – довольно урчит, не открывая глаз. Дарья любит разговаривать с любимицей, понимает все, что та хочет сказать. – И тебя, – отвечает Муська, а потом спрашивает. – Подарками, пожалуй, завалили?
Девочка утвердительно кивает.
– Папулька Барби подарил и еще игру.
Муська открывает глаза, удивленно (так кажется девочке) смотрит на нее.
– Мур-р-р… компьютерную, не иначе… Стрелялку, да?
– Ну, что ты, Муська! – восклицает Дарья. – Я – девочка!
– Мяу-у-у… – Муська фыркает и встряхивает головой. – И что из того?
– Знаешь, какая игра?
– Расскажи и узнаю тогда.
– Игра называется «Маленькая няня».
Муська потягивается, потом зевает.
– Пожалуй, скукотища.
– А вот и нет! – возражает Дарья. – Мне надо так подготовить ко сну ляльку, чтобы, не капризничая, сразу уснула: помыть в ванной, обтереть полотенцем, хорошо запеленать, покормить из бутылочки, покачать на руках, успокоить, значит, и уложить в постельку.
– Ур-р-р… Получается?
Девочка отрицательно мотает головой.
– Нет… Беспрестанно верещит… Я научусь, обязательно.
Муська щурит глаза и признательно урчит.
– И меня, мяу-у-у, не забыли, знаешь?
– Догадываюсь, – отвечает девочка и хитро подмигивает.
– Мяу… Попробуй угадать с трех раз, что мне подарили?
– Попробую угадать с одного раза. Пожалуй, – девочка притворяется, что думает, – твоих любимых карасиков.
Муська крутит головой и фыркает.
– Мяу-у-у… Так нечестно. Подсмотрела, да?
– Я угадала.
– Карасики, знаешь, какие вкусные? Мр-р-р, мр-р-р, мр-р-р.
Дарьюшка разговаривает с Муськой, а не забывает прислушиваться к голосам, глухо доносящимся с кухни. Она слышит, как отец что-то говорит, а мама звонко в ответ смеется.
На лице Дарьюшки счастливая улыбка.
6
Потом – общий праздничный стол. Весело все лопали вкуснотищу – рождественский пирог с гусиной начинкой.
Дарьюшка, склонившись, смотрит под стол: там Муська, хрустя косточками, приканчивает гусиное крылышко. Муська, оторвавшись на секунду от столь приятного ей занятия, смотрит на Дарьюшку. Дарьюшка понимает ее говорящий взгляд.
– Мр-р-р… Обалденное крылышко, – облизнувшись, Муська отворачивается и принимается за старое.
