Здесь все имеют обыкновение носить ножи: когда идешь через густой лес, то из-за ползучих растений без него почти не обойтись. Этой же привычке отчасти можно приписать и нередкие здесь случаи убийства. Бразильцы так искусно владеют ножом, что могут очень метко бросать его в цель на известное расстояние и притом с достаточной силой, чтобы нанести смертельную рану. Я видел группу маленьких мальчиков, которые упражнялись в этом искусстве, занимаясь им как игрой, и ловкость, с которой они попадали в стоячую палку, обещала, что со временем от них можно будет ожидать и дел более серьезных.
Накануне мой спутник убил двух больших бородатых обезьян[47]. У этих животных такой цепкий хвост, что конец его даже после смерти животного может удерживать всю тяжесть тела. Одна из обезьян именно поэтому и осталась на ветке, и пришлось срубить большое дерево, чтобы достать ее. Это быстро было сделано, и дерево вместе с обезьяной со страшным треском рухнуло на землю. Добыча наша за день кроме обезьяны состояла только из разнообразных маленьких зеленых попугаев и нескольких туканов. Впрочем, из знакомства с португальским патером я извлек пользу, потому что в другой раз он подарил мне великолепный экземпляр ягуарунди[48].
Всякий слыхал о красоте пейзажа около Ботофого. Дом, в котором я жил, стоял у самого подножия известной горы Корковадо. Совершенно справедливо замечание, что крутые конические холмы характерны для той формации, которую Гумбольдт называет гнейсогранитом. Ничто так не поражает, как вид этих округленных громад обнаженной породы, поднимающихся среди самой пышной растительности.
Я часто с интересом наблюдал облака, которые шли с моря и выстраивались грядой под самой вершиной Корковадо. Эта гора, когда ее частично скрывали облака, казалась, как и почти все остальные горы, значительно более высокой, хотя действительная ее высота составляет всего 2300 футов. М-р Даниелл сообщает в своих очерках по метеорологии, что иногда облако как будто задерживается на вершине горы, хотя ветер над ней продолжает дуть. То же явление наблюдалось здесь в несколько ином виде. В данном случае было отчетливо видно, как облако обвивалось вокруг вершины и быстро проходило мимо, но при этом не уменьшалось и не увеличивалось в объеме. Солнце садилось, и легкий южный ветерок, ударяясь о южный склон скалы, смешивал свои струи с более холодными верхними слоями воздуха, отчего пары сгущались; но лишь только легкие гирлянды облаков, перевалив через гребень, попадали в более теплый воздух на отлогом северном склоне, они немедленно рассеивались.
Погода в мае и июне, т. е. в начале зимы, стояла чудесная. Средняя температура, по наблюдениям, производившимся в 9 часов утра и в 9 часов вечера, была всего 22°. Часто шли сильные дожди, но сухие южные ветры вскоре возвращали прогулкам всю их прелесть. Как-то утром за шесть часов выпало 1,6 дюйма дождя. Когда эта гроза проходила над лесами вокруг Корковадо, капли дождя, ударяясь о несметное множество листьев, производили совершенно замечательный шум, который был слышен на расстоянии четверти мили и походил на шум, производимый быстрым падением сплошной массы воды. После жарких дней чудесно было спокойно сидеть в саду и наблюдать, как вечер сменяется ночью.
В этих краях природа выбирает себе в певцы исполнителей более скромных, чем в Европе. Маленькие лягушки из рода Hyla[49], сидя на зеленом листке, возвышающемся на дюйм над водой, приятно стрекочут; собравшись по нескольку вместе, они поют в лад на разных нотах. Мне стоило немало труда поймать одну такую лягушку. У лягушек рода Hyla на концах пальцев имеются маленькие присоски, и я обнаружил, что это животное может всползать по стеклянной пластинке, поставленной вертикально.
В то же время разнообразные цикады и сверчки беспрерывно издают пронзительные звуки; впрочем, смягченные расстоянием, звуки эти уже не кажутся неприятными. Каждый вечер с наступлением темноты начинался этот грандиозный концерт, и я нередко слушал его до тех пор, пока мое внимание не отвлекало какое-нибудь пролетавшее мимо интересное насекомое.
В это время года повсюду видны светляки, перелетающие с одной зеленой изгороди на другую. В темную ночь испускаемый ими свет можно видеть на расстоянии почти двухсот шагов. Замечательно, что у всех тех различных видов светляков, светящихся щелкунов и разнообразных морских животных (например, у ракообразных, медуз, нереид, одной корралины из рода Clytia и у Pyrosoma[50]), которых я наблюдал, испускаемый ими свет был всегда явственно зеленого цвета. Все светляки, которых я поймал здесь, принадлежали к семейству Lampyridae (куда входит и английский светлячок), и большей частью это были экземпляры Lampyris occidentalis [51].
Я обнаружил, что это насекомое дает наиболее яркие вспышки, будучи раздражено; в промежутках между вспышками его брюшные кольца тускнели. Вспышка возникала почти одновременно в двух кольцах, но все же становилась заметной несколько раньше в переднем кольце. Светящееся вещество – жидкое и очень липкое; там, где кожа была расцарапана, маленькие пятнышки продолжали светиться мерцающим светом, между тем как неповрежденные места тускнели. У обезглавленного насекомого кольца продолжали светиться не мигая, но не так ярко, как прежде; местное раздражение иголкой всегда усиливало яркость света. В одном случае кольца сохраняли свою способность светиться в продолжение почти 24 часов после смерти насекомого.
На основании этих фактов представляется вероятным, что животное способно только на короткие промежутки скрывать или гасить свой свет, а все остальное время свечение происходит непроизвольно. На грязных и сырых дорожках, посыпанных гравием, я находил личинок этого светляка в большом количестве; по своей форме они в общем походили на самку английского светляка. Эти личинки обладали лишь очень слабой способностью светиться; в отличие от взрослых насекомых они при малейшем прикосновении притворялись мертвыми и вовсе переставали светиться, а раздражение не вызывало у них новой вспышки света.
Я сохранял нескольких из них живыми в течение некоторого времени; их хвост представляет собой очень своеобразный орган – он хорошо приспособлен для того, чтобы служить присоском или органом прикрепления, а вместе с тем и своего рода резервуаром для слюны или какой-то иной жидкости в этом роде. Я не раз кормил их сырым мясом и неизменно наблюдал, что конец хвоста то и дело приближался ко рту, причем на мясо, которое в этот момент съедалось, выделялась капелька жидкости. Несмотря на столь многократное упражнение, хвост, по-видимому, не умеет находить дорогу ко рту; во всяком случае он всегда сначала прикасался к шее, которая, очевидно, определяла его дальнейшее движение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
