Такое чувство долга не дается даром и не вырабатывается само. Его нужно долго и упорно воспитывать: не прощать себе трусости, осознав опасность и вызванный ею страх, уметь его победить и, не стыдясь, признаться в нем. И умение рассказать об этом тоже не приходит само. Его тоже нужно воспитать в себе, не поддаваясь желанию изобразить себя и похрабрее и поспокойнее, чем был на самом деле, не бояться рассказать, как был слабым и как эту слабость преодолел. Не утверждая, что слабость преодолеть было легко и просто.
По любви или по расчету
Быть может, важнейшая сторона вопроса «Быть или казаться?» — вопрос «Кем быть?».
Как‑то в один и тот же день почта принесла два письма. Девушка окончила школу и поступила работать в канцелярию. Ее тяготит размеренная повседневность этой работы, она завидует тем, кто движется маршрутами поисковых партий, ночует в палатках, видит над головой не потолок, а небо. А с другого конца страны пришло письмо от девушки-геодезиста. Помногу месяцев она на полевой работе, тоскует по городу и завидует сверстницам, которые хоть каждый вечер могут надевать нарядное платье, ходить в театры… Профессию свою она не любит.
«Мне кажется, что я села не в тот поезд. Надо бы пересесть, но я не знаю, как это сделать…»
Грустно жить с ощущением, что сел не в тот поезд!
Но что же сделать, чтобы человек не спутал «поезда», особенно в юности, когда предстоит выбирать себе дело, может быть, на всю жизнь? Этот вопрос тревожит и молодых людей, и родителей, и педагогов. Иногда он встает и перед человеком в зрелые годы, если приходит вдруг горькое понимание, что делаешь не свое дело.
Вот письмо ученицы десятого класса: «Мне хочется быть то врачом, то архитектором, то изучать литературу, то биологию». Она уже вот-вот начнет самостоятельную жизнь, а интересы ее еще не определились. Кто же виноват в этом? Школа, семья, она сама?
Но ясно одно — обо всех этих областях деятельности у нее самое общее, самое туманное представление.
Внешнее, далекое от их сути.
Мне довелось прочитать сочинение одного десятиклассника: «Мои товарищи через 10 лет».
В этом сочинении каждый из школьников стал тем, кем хотел, овладел специальностью, о которой мечтал, и преуспел в ней.
В сочинении звучала пламенная вера, что человеку дано выполнить все решения, принятые смолоду. Это прекрасно. Но будущие профессии присутствовали там только во внешнем их обличье. А это плохо. На встрече одноклассников через десять лет после окончания школы геологи рассказывали только о романтике странствий, врачи — о неслыханно дерзких операциях, актер — о счастье блестящей премьеры. Сам автор сочинения был уверен, что в будущем станет журналистом и свою жизнь изобразил как цепь перелетов в далекие края и увлекательных встреч с замечательными людьми.
Откуда такие бутафорские представления?
Долгое время в некоторых книгах и кинокартинах профессии обозначались «иероглифами». Да и сейчас еще порой изображаются так. Геолог — это рюкзак, ковбойка, переправы через реки, песни у костра; врач — лицо в марлевой повязке, склоненное над хирургическим столом. Следующий кадр: родственники ждут у дверей операционной исхода операции, но мы наперед знаем: операция закончится благополучно. Сталевар на экране или на плакате — мужественное лицо, защитный козырек, глаза, пытливо всматривающиеся в летку мартена…
Изображать внешние приметы профессии легко и просто. Говорить о сути профессии сложно. Для этого нужно говорить о прозе профессии, ибо без прозы не может существовать и ее поэзия.
Жизнь геолога — это долгие месяцы кропотливой обработки материалов. Нехоженые тропы — не только красота горных ущелий или нетронутых чащ, по еще и полчища таежной мошкары. От нее не защищает ни специальная мазь, ни накомарники!
Жизнь врача-хирурга — долгая вереница рядовых операций, долгие часы физического и душевного напряжения.
Это и анатомический театр в годы учения, и терпеливое выхаживание больных, где ничем нельзя брезговать, это будни амбулаторного приема и тревоги ночных дежурств. И нередко тягчайшая нравственная обязанность первому сказать родным, что спасти больного не удалось. А блистательная операция, о которой напишут в газете, — и она ведь не только вдохновение. Это результат огромного труда, и далеко не каждому дано ее сделать.
Жизнь учителя — это не только сияющие благодарностью глаза бывших учеников, собравшихся на юбилей наставника; это и горы тетрадей, которые нужно проверять до глубокой ночи; и бесконечные планы и отчеты; шум в классе, толкотня на переменах; это сорок человек с разными, порой нелегкими, характерами, с которыми надо совладать, да еще и родители, у которых тоже свои характеры, и часто тоже нелегкие.
По журналистским делам мне пришлось однажды познакомиться с машинистом тепловоза. Когда я собирался ехать к нему в депо, память сразу подсказала привычные слова: стальные магистрали, по ним мчатся день и ночь составы, машинист зоркими глазами вглядывается в даль…
Машинист взял меня с собой в рейс. Наш состав не мчался. Он медленно шел по Московской окружной дороге, она уже давно в черте города. Через рельсы то и дело норовили перебежать люди, сокращая себе путь. Мой новый знакомый всю жизнь проработал на этой дороге. Десятки, сотни тысяч километров все по одной и той же орбите.
Как мало мы знаем о профессиях обычных людей, живущих рядом с нами, и как редко возникает разговор об этом. А ведь как увлекается человек, когда ему доводится рассказывать о своем деле внимательному слушателю.
Откуда же узнать нашим детям не о поэзии профессий, не о взлетах, а о прозе труда, той прозе, без которой невозможны ни взлеты, ни поэзия, если мы, родители, учителя, наставники, не расскажем им об этом. Просто и прямо.
Беседа о прозе — необходимый искус. Чтобы взлететь в воздух, надо разбежаться на земле!
Мне пришлось однажды слышать такой разговор.
К опытному театральному режиссеру друзья привели девушку, не выдержавшую экзамен в театральное училище, чтобы посоветоваться, как теперь быть. Он хотел утешить ее. И стал рассказывать, как долог путь актерского учения, как тернист путь актера. Он говорил о крошечных ролях и бесконечных репетициях, выездных спектаклях на неудобных площадках, небольшом заработке начинающего актера, о разочарованиях, которых много в этой профессии. Так что и расстраиваться особенно нечего, если не попала в театральное училище!
Таков был смысл его отрезвляющего монолога. Но чем больше он говорил, тем сильнее горевала девушка: теперь ей особенно хотелось вступить на этот трудный путь. Она решила снова держать экзамены. Разговор этот оказался первой проверкой ее выбора.
Было бы отрадно написать, что она стала актрисой. Но все сложилось иначе. После провала в одном училище, она держала экзамен в другое. Дошла до третьего тура, а потом не справилась с дополнительным заданием, но смогла сыграть этюд. Пришлось ей снова возвращаться в родной город, потерпев неудачу.
Упрямая и увлеченная, она на следующий год опять приехала держать экзамены. Однако год этот не пошел ей на пользу. Она слишком много играла в своем драмкружке. Хорошего режиссера рядом не было, и она изрядно заштамповалась. Пробовала сдавать экзамены во все театральные училища Москвы, но безуспешно. Тогда она решила поступить в Институт культуры на отделение режиссеров для самодеятельных коллективов. Ее приняли.
С тех пор прошло двадцать с лишним лет. Она кончила институт, работала несколько лет режиссером народного театра в маленьком городке, теперь преподает в культпросветучилище в большом областном городе, стала опытным педагогом: читает лекции студентам училища, ставит учебные спектакли, руководит заводским драмколлективом. Но актрисой не стала. Так случается нередко. И не только в театральной профессии.
Ученые-социологи провели многолетние наблюдения, позволившие проследить, кем собирались работать и кем работают выпускники некоторых школ. Оказалось, что расхождения между желаемым и действительным весьма значительные. В юности мы часто переоцениваем свои способности или ошибаемся в их определении, но действуют тут и объективные причины, и главнейшая из них — потребность общества в разных профессиях. Это надо понимать смолоду.
Часто, решая вопрос «Кем быть?», мы не знаем, какой в жизни существует разрыв между: «я хочу стать» и «я смогу стать». Не менее важно понимать: истинная ценность человека определяется прежде всего тем, каким он стал, а уж потом — кем. Если тебе не пришлось стать тем, кем хотелось, возможны два достойных выхода. Либо преодолеть все внешние и внутренние препятствия и попытаться все‑таки пойти по дороге, избранной в юности. Успеха обещать никто не может, а трудности тут огромные. Но это достойный путь, требующий немалого мужества. Другой — не менее достойный: получив не ту профессию, о которой мечтал, не считать себя из‑за этого неудачником. Ничего вреднее, чем постоянная позиция неудачника, тут быть не может. Если и здесь работать как можно лучше, добиться удается многого. Твердо зная: не внешним успехом определяется состоялся или не состоялся человек.
