– Хитры, говорят, татары, – это сказал уже Коловрат. – Помните, как они разделили аланов с половцами пятнадцать лет назад, а потом разбили поодиночке? А ведь тоже говорили половцам, что не нападут. Да и башкирдов с булгарами. Теперь владимирскому князю говорят, что побьют только булгар, а его не тронут. Булгар побили, теперь, видать, наш черед! – последнюю фразу он почти выкрикнул.
– Не горячись, воевода! – повысил голос князь Юрий.
Коловрат замолчал, склонил голову, но в глазах его продолжали гореть упрямые огоньки.
– Может, ты и прав, – помолчав, уже помягче сказал князь. Не мог он долго сердиться на любимого воеводу. – Что делать предлагаешь?
Коловрат глубоко вздохнул, успокаиваясь, и заговорил:
– Готовиться надо к отпору, княже. Запасы в городе пополнить на случай осады, стены, валы подновить, разослать посыльных по уделам да боярским поместьям. Пусть готовят воев и будут в полной готовности встать по первому зову под твои стяги. А главное, оповестить Юрия Всеволодовича Владимирского о том, что узнали. Да и в Чернигов надо гонцов послать. Я чаю, не откажет твой шурин в помощи, ежели что.
– Вот тут как раз не больно уверен, – проворчал Юрий Ингоревич. – Сам знаешь: Михаил Черниговский и Изяслав Киевский уж который год как грызутся с князьями галицкими, братьями Даниилом да Васильком Романовичами. И поляков, и половцев в свою замятню втянули. А тут о прошлом годе еще и брат Юрия Владимирского Ярослав туда вмешался. Киев занял. Сидит теперь на великом киевском столе. Войско изрядное из Владимира туда увел. Так что не до помощи нам теперь Михаилу Всеволодовичу.
– Да какие усобицы, когда вся Русь в опасности от иноплеменного нашествия, – не выдержав, стукнул кулаком по столу князь Федор. – Замиряться надо да сообща отпор давать.
Горяч Федор. Двадцать четыре весны исполнилось наследнику рязанского престола недавно. Высокого роста, широкий в плечах, лицо – кровь с молоком, темно-каштановые волнистые волосы, аккуратно подстриженная бородка. На два года он моложе Ратьши. Но пока жил тот при княжьем дворе, близко сошлись они, будучи еще подростками. Подружились и дружили до сих пор, делясь при встречах самым сокровенным. Жалко, встречи стали редкими.
– То легче сказать, чем сделать, – тяжело вздохнул великий князь. – Ну да попробовать все же надо. Упредить, опять же. У татар войско, по слухам, большое. Могут и по Чернигову тоже ударить. Князю владимирскому отписать, конечно, тож. Ну и Коловрат правильно сказал: готовиться надо.
Он повернулся к тысяцкому Будимиру.
– Что там с городовыми стенами, стражей городовой, оружием для ратников? Люди как из полка городового? Давно сбор-смотр был?
Тысяцкий, крупный матерый мужик за сорок с бородой-лопатой, лежащей на груди, повел могучими плечами и степенно ответил:
– А что стены? Стены в порядке. Трех лет не прошло, как всем миром подновляли. И валы тож. Рвы углубляли, опять же. Боевого железа хватает, хранится как должно. Припасы надобно бы пополнить. Ну да урожай нынче хорош, быстро клети набьем. А по людям…
Будимир пожал плечами.
– По весне учили, как положено. Осенью тоже поучим, ежели успеем. Ничего, княже, народ у нас боевой. С копьем-топором с детства обучен управляться, отобьемся, не впервой.
Князь Юрий кивнул.
– Дай бог, дай бог. А как владычный полк? – Это уже к епископу Евфросию.
Тот поднял опущенную голову, поправил клобук и непривычно глухо произнес:
– Дождались-таки кары Господней… – Горестно покачал головой, потом расправил бороду и уже нормальным голосом ответил: – С полком все хорошо, княже. Три сотни комонников церковь выставит в любое время.
– Ох уж и комонники, – крякнул Коловрат. – Плохо учите воев, владыка. Городовую стражу на лошадей посадить, и то толку больше будет.
– Учим, как можем, Евпатий, – построжел голос епископа. – Тем паче твои бояре в учителях, на них и пеняй.
Коловрат безнадежно махнул рукой и дальше спорить не стал.
– Ладно, – хлопнул ладонью по столу Юрий, – какие есть комонники, такие есть. Все лучше, чем ничего. Готовиться будем. Это понятно. Уж год почти готовимся. Гонцов во Владимир пошлем. Вот только поверит ли нашему саксину Юрий Всеволодович? Сам-то ему не вполне верю. Да и нельзя уже сидеть на месте, ничего не ведая о том, что татарове делают. Стража степная ничего не скажет на это?
В Ратьшин огород камушек. И ведь прав князь: ровно слепые, ничего о супротивниках не ведомо. И ведь не сказать, что бездельничает степная стража. Дозоры заезжают в Дикое поле как никогда далеко. Ставших редкими степных обитателей расспрашивают только не с пристрастием. Без толку, никто ничего толком не знает про татар. Говорят, что из Булгарии ушли на юг в низовья Волги. Часть гоняет половцев где-то юго-западнее степной рязанской границы. Вроде бы сколько-то осталось в Булгарии. Вот и все, что известно.
Корней тоже не сидит сложа руки. Хоть купчишки и пропали, Ратислав знает: шлет тиун в степь да по Волге странничков, которые должны доглядывать ворога. Вот только, похоже, и странники ничего путного про татар не узнали. Большинство просто пропадает. И про то Ратьше ведомо. Ну да князь вопрос задал. Надо отвечать.
Боярин кашлянул, виновато развел руками.
– Ничего, княже. Словно повымерла степь. Одни бродники на месте и остались. Да и эти ничего толком сказать не могут. Или не хотят. Сам знаешь, на ножах мы с ними, гоним с насиженных мест. Да и с татарами они, говорят, снюхались. Так то еще тогда, на Калке было. Чего-то им, видно, пришлые наобещали.
– Слышал уже от тебя сие, – проворчал князь Юрий. – Однако вызнать все про татар надо. Так что слушай внимательно.
Он опять прихлопнул ладонью по столу.
– Бери людей, сколько сам решишь, и езжай в Дикое поле на полдень так далеко, как понадобится. Узнай как хочешь все о татарах: где они, сколько их, чего делать думают. Не надо никого расспрашивать, доберись до самих татар, языка возьмите, да его и допросите с пристрастием. Коли можно будет, сюда его доставьте. Только делайте все, сторожась как сможете: живыми татарам в руки не попадите. Нельзя им лишний повод для войны давать. Оденьтесь и вооружитесь под половцев аль бродников. Главное, не попадайте им в руки живыми. Зарежьтесь, но не попадайте. Все ли понял?
– Понял, княже, – наклонил голову Ратислав.
– Теперь скажи, как все это делать мыслишь.
Боярин помолчал, собираясь с мыслями, провел ладонью по волосам и заговорил:
– Завтра пораньше выеду к себе в Крепь. Иль велишь прямо сейчас, княже?
– Нет, и так только с дороги. Одна ночь ничего не решит. Поешь, переночуешь. Завтра с утренней зарей тронешься.
– Понял. Тогда прямо сейчас пошлю туда Могуту. Пусть упредит моих, чтоб готовились. С собой возьму свой десяток из детских. Самых лучших. Доберусь до Онузлы. Там заберу полусотню сакмогонов. С ними и пойду в поиск. Полсотни в самый раз: меньше – придется прятаться даже от самой мелкой степной шайки, больше – сильно заметно. Нет, полусотня в самый раз.
– Ну что ж, тебе виднее, – заключил Юрий Ингоревич. – Ступай в трапезную, поешь да спать ложись. Вставать со светом. А мы тут пополуночничаем, обсудить еще кой-чего надобно. Ступай, боярин.
Глава 4
Спалось плохо. Полночи ворочался Ратислав. Растревожили новости, принесенные с Дикого поля саксином. Задремать удалось уж ближе к утру.
Разбудили его чуть свет. Пока перекусил, пока выехал из града, развиднелось. Утро выдалось хмурым, знобким. Дождь пока не собрался, но небо заволокла серая пелена, готовая им разродиться.
Позевывая и кутаясь в плащ, Ратьша выехал из Полуденных ворот, то и дело обгоняя тянущуюся со дворов к выезду из города и дальше на выгон скотину. Перебравшись через Черную речку, перевел Буяна на рысь, а добравшись до торной дороги, пустил вскачь.
Скачка разбудила и согрела. Попридержав разгорячившегося жеребца, снова перешел на рысь. Возвращался боярин один. Охрану брать не стал, хоть начальник княжьей стражи, провожая, предлагал. Одному быстрее получится, всяко лошади охраны окажутся не такими резвыми, как его Буян.
