ждать долго, часа четыре. За это время успел изучить ларец снаружи до мельчайших подробностей, ещё раз плотно позавтракать, подписать два десятка указов, касающихся конфискации имущества заговорщиков, отменить полсотни старых распоряжений и даже переодеться, сменив дурацкий немецкий мундир на нормальное одеяние. И почему раньше так не ходил? Молодой был, наверное, и глупый. А сейчас? Сейчас же из зеркала смотрел бравый казак неопределённого, но более чем среднего возраста, курносый, с лысиной ото лба и до макушки, да ещё и небритый. Какая-то паскудная чахлая растительность топорщилась на подбородке редкими клочками, а будущие усы представляли собой более печальное зрелище. Срамота!
– Простите за задержку, Ваше Императорское Величество! – Явившийся Акимов вытолкнул впереди себя какого-то пожилого мужика. – Вот, механика привёз.
Я ещё раз бросил взгляд в зеркало и досадливо поморщился. Да, лучше и не сравнивать, а то от зависти разлитие желчи в организме случится – у привезённого специалиста борода чуть ли не до пояса дотягивает. И чернее воронова крыла, хоть владельцу её всяко не меньше шестидесяти.
– К Вашим услугам, Ваше Императорское Величество! – со степенностью и достоинством поклонился он.
– Врёт, – громким шёпотом прокомментировал Акимов. – Еле перехватить успел – уже и манатки собирал, намереваясь скрыться.
– Я не скрывался! – Механик запустил руку куда-то под бороду (видимо, во внутренний карман кафтана) и достал скрученную в трубочку бумагу. – Имел предписание…
– Дай сюда. – Бесцеремонно, как и полагается самодурственному самодержцу, забираю документ. Что у нас там?
Ага, вот… Не далее как перед Рождеством я самолично отставил господина Кулибина от места в Академии наук и повелел выматываться из славного города Санкт-Петербурга ко всем чертям собачьим. Нет, формулировка помягче, конечно, но смысл именно таков. А за что? Вот этого в бумаге не указано, просто предписывалось отбыть в Нижний Новгород, в Подновскую слободу, и сидеть там до особого на то распоряжения. Лихо… Ладно ещё в Сибирь земляка не законопатил.
Земляка? А ведь точно! Там, в виденном мною будущем, я родился в Подновье. Или только буду рождён? Впрочем, неважно… Но хорошо помню и место, где стоял когда-то его дом, и школу, построенную заботами и хлопотами Ивана Петровича. Вот забавно: церкви в слободе нет и не было никогда, а школа есть.
– Ну и стоило так горячиться, господин Кулибин? – Бумага летит в растопленный по случаю холодной погоды камин.
– Так ведь приказ, Ваше Императорское Величество? – Тон более вопросительный, чем оправдывающийся.
– И что с того? А самому немного подумать? Коварный враг, пробравшийся к самому подножию престола, способен на любую подлость, дабы ослабить государство Российское! В том числе и подобным образом – удаляя светлые головы, способствующие укреплению и процветанию державы. Но сейчас, когда заговор изменников раскрыт и обезглавлен… Да, обезглавлен! Не время лелеять старые обиды и верить клевете.
А ведь проникся Иван Петрович серьёзностью текущего момента, даже пытается встать во фрунт, копируя манеры бравого гвардейского прапорщика. И одновременно польщён званием светлой головы.
– Акимов!
– Я здесь, Ваше Императорское Величество!
– Передай полковнику Бенкендорфу, чтобы виновный в подложном приказе граф Пален был непременно найден, арестован, и наказан.
– Так ведь убит!
– Кто, Бенкендорф?
– Никак нет, граф Пален.
– Хм… Ну мало ли в России графов Паленов?
Наконец-то до прапорщика доходит смысл моего подмигивания, и он с готовностью восклицает:
– Будет сделано, Ваше Императорское Величество! Дело государственное! Непременно подвергнем мерзавца арестованию! Разрешите исполнять?
– Ступай, братец. Да, и ещё… распорядись там насчёт… – Красноречивый жест понятен без дополнительных уточнений.
– Сию же минуту, государь!
Наврал, дверь распахнулась только через три минуты, и дежурный офицер торжественно провозгласил:
– Наркомовская чарка Его Императорского Величества!
Хм, и когда я успел такое ляпнуть? И вот поди ж ты, услышали и ввели в обиход.
– Заноси, – киваю и показываю на стол. – Только в следующий раз так не кричи, царя заикой сделаешь.
Лакеи, первыми уловившие новые веяния моды, все до одного сменили ливреи на вышитые рубахи, полосатые штаны и смазные сапоги, немилосердно воняющие дёгтем, став похожими на половых из трактиров моего будущего детства. Приходилось бывать с отцом на ярмарке у Макария, насмотрелся. И то, что они принесли на серебряных подносах, вполне соответствовало внешнему виду. Их и моему.
– Поставили? Всё, проваливайте.
Кулибин улыбается с умилением. Ну да, по его староверским представлениям именно так и должен вести себя природный царь-батюшка, изволивший захотеть жить по старине, без бесовских заграничных привычек и ужимок. Суров, но справедлив! Да, это про меня…
– Наливай, Иван Петрович.
Он взял графинчик, чуть помедлил, и признался нерешительно:
– Я непьющий, Ваше Императорское Величество.
– Что, совсем? Грех-то какой…
– Совсем. – Кулибин с опаской перекрестился двумя перстами. – Тонкая механика не терпит дрожания рук.
– Вот как? – Я с некоторым сомнением оглядел тарелки с тонко порезанными окороком, ломтиками сёмги, крохотными, меньше мизинца, солёными огурчиками. В одиночестве пить не хотелось. – И не куришь?
– Человеку от Господа питания дымом не положено.
– А нюхать табак?
– И носом питания не положено.
– Ладно, неволить не буду. – Так и придётся пить одному, как горькому пьянице. Эх, где наша не пропадала!
Не пропала и на этот раз: чистейшая хлебная слеза взбодрила, подстегнула утомлённый бессонной ночью организм и заставила вспомнить о загадочном ларце английского посланника.
– Вот, Иван Петрович, взгляни. Гвардейцы мои опасаются заложенного взрывающегося механизма, если он там есть, конечно. Вот ты и должен определить. Ну и открыть, разумеется.
Механик, увидев вышеозначенный предмет, сразу подобрался, живо напомнив кота, засевшего в засаду у мышиной норки. Разве что коты не облизываются в предвкушении и не потирают радостно лапы.
– Забавная конструкция, забавная. – С этими словами Кулибин раскрыл принесённой с собой кожаный сундучок. – И очень напоминает польский подарок князю Шуйскому.
– Не слышал про такой.
– Давно было, ещё во времена Иоанна Васильевича.
– И?
– И прислали они во Псков похожий ларец, а в нём – пуд пороха да десяток заряженных пистолей.
– Сволочи.
– Не то слово, государь! – Иван Петрович извлёк из сундучка что-то, напоминающее половинку бинокля. – Только у них не получилось. Ага, и сейчас им хрен на рыло.
– Что?
– Простите, Ваше Императорское Величество! Извольте глянуть.
– Куда?
– Вот, – протягивает свой хитрый агрегат. – Это ночезрительная труба господина Ломоносова, слегка мной усовершенствованная и приспособленная к разглядыванию мельчайших деталей. Ежели вот тут покрутить…
Будет он мне объяснять. Я что, в школе микроскопом не пользовался? Там, правда, поудобнее самую малость.
– Видите?
– Ничего не вижу. А чего там?
– Так вот же… – Тыкает пальцем в одну из печатей. – Она закрывает отверстие, из которого вылетает пуля.
– Зачем?
– Чтобы убить того, кто попытается открыть. – Голос у механика мягкий, выказывающий многолетнюю привычку объяснять великосветским идиотам прописные истины.
– Да я
