свою задницу с кровати! Пора выдвигаться! – Лось стоял у двери моей спальни.
Моя дверная ручка задергалась.
– Ну же, Оптерс! Мы видим, что у тебя горит свет. Погнали уже! – Жеребец тоже был там.
Что ж, погнали. Ах да, чуть не забыл:
– Аминь, Боже.
Открыв дверь, я притворно зевнул и потер глаза.
– Господи! Вы, ребята, напугали меня до чертиков!
Лось поднял левую руку, держа одну из тех пластиковых «хозяйственных сумок» из сетки, которые мексиканские крестьяне используют для всего подряд. В ней были ласты, трубка, маска, шорты и что-то похожее на два или три рулона туалетной бумаги. На нем были рваные сандалии хуараче, в которых он ходил всегда, когда не серфил и не спал, и пожелтевшая поношенная футболка, один в один как та, в которой я чистил свой автобус днем раньше.
– Остальной наш хлам внизу, у твоего фургона. Дай мне ключи, чтобы я мог бросить все на заднее сиденье.
Мой автобус был идеально упакован. Место было для всего, и все было на своем месте. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь бросал что-нибудь на заднее сиденье.
– Эй, если мы готовы выдвигаться, то погнали. Давайте, я покажу вам, ребята, куда девать ваш хлам.
– Что-что, Пол Э. Оптерс, ты нам не доверяешь? – спросил Жеребец, подражая актеру из «Трех балбесов».
– Да нет же, чувак, все нормально. Давай просто покончим с этим!
Очевидно, они оба уже некоторое время были на ногах и занимались подготовкой к дороге. Толстые черные тросы крепили их доски для серфинга к стойкам на крыше, остальная часть их снаряжения лежала двумя кучами возле дверей автобуса. Одна куча состояла из того, что брал с собой человек, отправляющийся в страну третьего мира на два месяца: спальный мешок, складная походная кровать, рюкзак, вещевой мешок, маска, ласты, трубка; и похожая на копье штука с петлей из медицинского жгута на одном конце, называемая гавайским слингом. Другая куча в целом не была именно «кучей». Старое одеяло, свернутое и перевязанное куском потертой пеньковой веревки, потрепанный пакет из оберточной бумаги для продуктов и старая потрепанная картонная коробка без верха. Прежде чем я понял, кому какая куча принадлежала, Лось взял скрученное одеяло и сунул старую коробку под мышку.
– Что в коробке, Лось?
Жеребец вмешался, прежде чем тот успел среагировать:
– Грязные журналы. Лось говорит, что это страховка на случай неприятностей с Федеральной полицией Мексики, но на самом деле он просто хочет подрочить в твоем автобусе.
– Пошел ты, Жеребец. Я же рассказывал о контрольно-пропускных пунктах, Оптерс, – сказал Лось, показывая насквозь потрепанный журнал. – Дай федералес пару таких, и ты станешь их лучшим другом. Они не могут достать такие журналы у себя. У них нельзя показывать волосы или что-то в этом роде… Я не знаю… Я знаю только, что это работает. Они уже вытаскивали меня из дерьма.
– Если они не могут доставить их туда, не означает ли это, что у нас могут возникнуть проблемы из-за того, что они у нас есть? – задал я очевидный вопрос.
– Да, возможно, но не беспокойся об этом. Они лучше, чем наличные, для подкупа федералес. Доверься мне.
Да, фраза «доверься мне» очень убедительно звучит от парня, который умолчал, что собирается использовать меня, чтобы избежать тюрьмы. Да, я тебе полностью доверяю.
– В любом случае я не хочу, чтобы они были на виду, так что как-нибудь засунь их под кровать, хорошо?
Тем временем Жеребец закончил укладывать свое снаряжение и забрался на переднее пассажирское сиденье.
– Я на переднем!
– Только пока мы не пересечем границу, Жеребец! – выпалил Лось, но тут же осекся. – Э-э-э… ты… э-э-э… Мне нужно показать Оптерсу, как добраться до платной дороги, как только мы перейдем.
Ага, правильно. Желание спрятаться на заднем сиденье, когда мы пересекаем границу, тут ни при чем, правда?
Лось ворчал и ругался себе под нос, изо всех сил пытаясь втиснуть свою коробку с хламом под кровать.
– Проклятье, Оптерс! У тебя здесь столько дерьма, что моя коробка ни за что не влезет! Для чего тут эта гребаная труба?
Со звуком «умф» и громким «стук-бам» он отбросил домкрат, втиснул свои сокровища на освободившееся место и запер дверцу шкафа.
– Эта гребаная труба – наш домкрат, Лось! На случай если мы пробьем колесо или типа того.
– К черту все это. Ты слишком много беспокоишься. Если ты его не возьмешь, он нам не понадобится. Найди для него другое место, если ты так стремишься к неприятностям!
Я стоял, держа домкрат перед собой на вытянутых руках, словно подношение, размышляя о том, что сказал Лось – и о реальности, – так как для домкрата не было абсолютно никакого места, разве только под ногами.
– Я сейчас вернусь.
Хоть раз в жизни я буду ожидать лучшего и оставлю домкрат дома.
Лестница, через две ступеньки на всем пути наверх; прислонить домкрат к стене прямо за дверью моей спальни; перепрыгнуть последние три ступеньки на обратном пути вниз. Я вернулся в автобус через тридцать секунд – но этого было недостаточно. Жеребец наклонился в открытое водительское окно машины своей подружки, оставив нам на обозрение только свой зад.
– Что там у Жеребца? – спросил я Лося, положившего локти на спинку моего сиденья, а его большая голова полностью заслоняла мое окно со стороны водителя.
– А-а-а… Шерри говорит, что он не может поехать или что-то такое. – Хрипло втянув воздух, он проревел сквозь утреннюю тишину:
– Давай, Жеребец! Ты едешь или нет?
Жеребец выпрямился, повернулся и рявкнул в ответ:
– Заткнись, Лось! Мне нужно кое с чем разобраться.
Шерри явно была разбита: слезы катились по ее лицу, она всхлипывала и почти не скрывала этого.
– Прояви хоть каплю вежливости, Лось. Я имею в виду… черт возьми! Шерри выглядит так, словно только что узнала, что кто-то умер. Дай им пару долбаных минут!
Я на мгновение почувствовал прилив гордости за то, что действительно возразил Лосю. Никто не делал этого без последствий.
Жеребец оторвался от окна Шерри, и я уловил обрывок его фразы:
– Плевать. Я уезжаю.
– ТЫ УБЛЮДОК! – Шерри закричала, как будто только сейчас осознала жестокий обман или получила смертельную рану. – ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ! Ты ублюдок, я надеюсь, что ты там умрешь! Ты обещал… Ты обещал… ты… – Рыдания лишили ее способности говорить связно, и она рухнула на руль. – Т… т… ты … уб… уб… ублюдок!
Ни разу даже не оглянувшись через плечо, Жеребец добрался до автобуса и открыл пассажирскую дверь.
– Трогай. Давай свалим отсюда к чертовой матери, – тон его был серьезным и сдержанным.
