Читаем без скачивания Подпасок с огурцом - Ольга Лаврова

-- Такой бланк мог достать любой завстоловой. В училище хоть помнят человека, с которым договаривались?

-- Молодой блондин с бородой.

-- Безнадежно. Есть даже шутка: особые приметы -- усов и бороды нет... Думаю, вы отдаете себе отчет, что я жду максимума усилий. Если нужна помощь -- говорите.

-- В данный момент, товарищ полковник, -- только автобус и командировка на два дня: повезу студентов в музей опознавать копии.

-- Хорошо. А что делается для розыска самих картин?

-- Легальные каналы реализации перекрыты. Все организации, занимающиеся покупкой произведений живописи, выставками и прочее, поставлены в известность. Полагаю, будем иметь некото-рую информацию и о частных сделках -- Томин нащупывает путь в круги художников и коллекционеров.

x x x

В помещении, похожем на большую гардеробную, развешана самая различная одежда: от блайзеров до ватников и поношен-ных пальто. Добром этим заведует веселый лейтенант милиции, который снаряжает сейчас Томина на "первый бал".

-- По-моему, товарищ майор, то, что надо! -- он оправляет на Томине пиджак. -- Богатый приезжий с художественными нак-лонностями. И идет вам.

Томин приглядывается к себе в зеркале:

-- Слишком респектабельно. Надо подбавить пошлости.

-- Хотите безобразный галстук, и платочек в карман? -- смеет-ся лейтенант и ныряет в гущу "подведомственных" одежд.

x x x

В разгаре боборыкинский четверг. Довольно людно и шумно. Общество смешанное. Здесь и солидные, уважаемые коллекцио-неры, для которых встреча носит "клубный" характер: они что-то рассказывают, обсуждают. Здесь и свои люди, и те, с кем отноше-ния далекие, но кто нужен "для уровня" или как возможный покупатель. Огрубенно говоря, это небольшой и высокопостав-ленный базар на дому, куда впускают по приглашению либо по надежной рекомендации. Ничего похожего на прием, никакого угощения, даже присесть многим негде.

За порядком надзирает дородная пожилая женщина, которую можно точнее всего охарактеризовать словом "приживалка".

Главная тема разговоров среди гостей -- распродажа коллек-ции Рязанцева.

-- Вообразите себе этакое самообслуживание: кто хочешь приходи, что хочешь бери. Двери в квартиру настежь. Все вывалено, гравю-ры кучей в углу. В каждой комнате -- родственник из деревни следит, как бы чего не утащили. Кто Шишкина тащит, кто воль-теровское кресло -- с ума сойти, что творилось! А при выходе сидит "на кассе" сама мадам.

-- Но ведь она, говорят, ничего не смыслила?

-- Мало что не смыслила, она их ненавидела. Эти картины, бронза -- ей от них житья не было.

-- И... жена Рязанцева назначала цены?

-- Что вы! Пригласили двух оценщиков.

-- Ужасно, что я опоздал!

-- Не жалейте, -- утешает мимоходом Боборыкин, -- редкост-ное, доложу вам, было, безобразие. Пыль, паутина, некоторые холсты хранились в ванной, с них осыпались краски.

"Приживалка" впускает высокочтимого гостя. Все, мимо кого он проходит, уважительно с ним здороваются по имени-отчеству. В ответ он лишь молча кивает головой.

-- Счастие вас видеть, Николай Романович! -- приветствует Боборыкин. -Оторвались от своих теорий, так сказать, ради ветки сирени?

Высокочтимый кивает.

-- Вот рекомендую -- новый портрет, -- Боборыкин подводит гостя к портрету, привезенному Вешняковым. -- Смотрите, не буду мешать.

Тамара -- женщина, которой Томина представляли у комисси-онного магазина, тоже здесь.

-- Анатолий Кузьмич! -- окликает она. -- Признайтесь честно, это Рокотов?

-- А почему бы нет?..

В квартире появляются Томин и Додик. Тощего, безобразного и обаятельного Додика встречают оживленно: "Додик пришел!", "Додик, вы не забыли?..", "Додик, вы обещали позвонить про испанскую гитару!"

-- Товарищи, -- привычно скалится он, -- вас много, а додиков мало. Додик может все, но он не может все сразу! Музочка, минутку! -- Подводит Томина к Музе. -- Мой друг, будущий меценат. Любить не обязательно, но попрошу жаловать.

-- Проходите, чувствуйте себя свободно, -- равнодушно говорит Муза.

Томина дважды приглашать не надо. Он проходит и непринуж-денно кивает Тамаре.

-- Саша с юга! -- вытаращивается та. -- Какими судьбами?

-- Меня Додик привел.

-- Откуда вы знаете Додика?

-- Странный вопрос. Кто же не знает Додика? Додика все знают.

-- А где он?

-- Пошел звонить про испанскую гитару.

-- Ой, он мне нужен!.. Додик, миленький, раз ты все равно звонишь, еще две штучки сервилата...

Муза провожает Тамару неодобрительным взглядом и возвра-щается к беседе с высокочтимым.

-- Николай Романович, хотите присесть?

Тот кивает.

-- Тася! Стул!

"Приживалка" появляется со стулом.

-- Вам, наверно, суетно у нас после вашего уединения, -- журчит Муза и ушам не верит -- высокочтимый снизошел до ответа:

-- Иногда человек нуждается в обществе... хоть сколько-нибудь себе подобных.

А в прихожей Альберт встречает Рудневу.

-- Здравствуй, дорогая моя!

-- Здравствуй, Альберт. -- Она вертится перед зеркалом, взгля-дывает на старинные часы на стене. -- Эти часы жутко отстают.

-- Они по Гринвичу ходят.

-- Зачем?

-- Английские часы -- английская привычка. -- Он наклоняет-ся к ее уху. -- Я достал.

-- Фаберже?!

-- Тсс.

-- Покажи скорей!

-- Ну не здесь же.

Альберт ведет ее сквозь строй гостей, натыкается на Додика.

-- Додик, не знаешь, что там за деятель? -- он указывает на Томина.

-- Мой друг. У него то ли вишневый сад, то ли урючный огород.

-- И цветет красивыми купюрами, да? Что ищет он в краю далеком?

-- Все, что ему сумеют продать...

Представленная Боборыкину, Руднева пускается кокетничать:

-- Я раньше думала, что все произведения искусства -- в государственных музеях. Для меня это прямо открытие -- част-ные коллекции.

-- Милая женщина, разумеется, искусство принадлежит наро-ду. А картины принадлежат мне.

-- Но как вам удалось?

-- Мы, коллекционеры, сильны целеустремленностью, -- хо-лодно и высокопарно вещает Боборыкин. -- И великим терпени-ем.

Вокруг Боборыкина начинают скапливаться слушатели; среди них и Томин.

-- Мы собираем и храним то, что без нас было бы утрачено. Едва ли не половина моих картин была буквально спасена от уничто-жения. Есть полотна с драматической судьбой: я собственными руками вынес их в Ленинграде из руин, оберегал под бомбежками, под обстрелом. Когда большинство людей думало лишь о том, чтобы выжить, мы, собиратели, пеклись о судьбе художественных ценностей. Умирая в нашем госпитале, полковник Островой, которого я трижды оперировал, завещал мне свою коллекцию, веря, что я не дам ей погибнуть.

Видно, что старик сел на своего конька.

Руднева послушала-послушала и бочком отходит -- ее, как магнит, притягивает торшер...

Появляется Ким Фалеев, под мышкой у него большая заверну-тая в газету книга. Альберт встречает его у дверей, забирает книгу.

-- Ты заставил себя ждать, моя дама в нетерпении.

-- Народу много?

-- Весь паноптикум. Не объяснишь ли, между прочим, где лягушка?

-- Для дамы лягушка -- жирно, хватит портсигара.

-- Я не спрашиваю про жирно-постно, я спрашиваю, где пе-пельница?!

-- Пока у Музы... гостит.

-- Ким! Без номеров!.. Вспомни, пока Муза тебя не пригрела, ты ходил без порток! Вшивый гений!

Рассерженный, он направляется к Музе.

-- Дай ключ от спальни.

Муза подозрительно оглядывает Рудневу и поджимает губы.

-- Музочка, искусство требует жертв. Я не виноват, что очеред-ная жертва искусства приятно выглядит.

Муза отцепляет ключ от связки, которую носит в кармане.

В спальне Руднева листает иллюстрации в "Искусстве Фабер-же", алчно причмокивая. Входит Муза, оценивает ситуацию. Альберт немного отодвигается от Рудневой.

-- Чисто два голубка. Альберт и Альбина... Алик, что ты Киму сказал? Ушел и хлопнул дверью!

-- Накатывает на него. Сегодня ушел -- завтра вернется.

-- Галстук поправь, -- холодно говорит она, про себя называя его паршивым потаскуном.

-- Ты, Муза, как раз вовремя. Альбина Петровна интересуется, где можно взглянуть на Фаберже.

-- На Фаберже можно взглянуть в Оружейной палате, в Исто-рическом музее и в Эрмитаже, -- отчеканивает Муза.

-- Я была уверена, что он француз, но Альберт Иваныч гово-рит...

-- Карл Фаберже -- не француз. Еще дед его принял русское гражданство. Фаберже -- вершина ювелирного искусства, весь мир называет его великим русским ювелиром, и он принадлежит России... Есть еще вопросы, или дальше разберетесь сами?

-- Я намерена досмотреть альбом.

Сверкнув глазами, Муза выходит.

-- Чего она злится?

-- Муки ревности. Кстати, о любви и ревности -- примечатель-ная фигурка. -- Альберт показывает цветную фотографию в книге.

-- Эта? Чем?

-- Сейчас переведу описание.

Приближаются решающие минуты сделки, и пора "запудрить мозги" клиентке. Альберт открывает книгу на разделе "Коммен-тарии" и читает:

-- Изображение цыганки Вари Паниной, хорошо известной своим дивным голосом. Несмотря на редкостно некрасивое лицо, она привлекала многочисленных поклонников в загородный ресторан "Яр". Жертва неразделенной любви к офицеру гвардии, Панина приняла яд и умерла перед гвардейцем на эстраде, испол-няя романс "Мое сердце разбито".