Читаем без скачивания Возвращение Тарзана в джунгли - Эдгар Берроуз

У дверей особняка графа де Куд Тарзана впустил слуга Жак.

— Пожалуйста сюда, сударь, — сказал он, взбегая по широким ступеням мраморной лестницы. Услужливо раздвинув тяжелые портьеры, он с низким поклоном пригласил гостя войти в тускло освещенную комнату. Затем Жак исчез.

В глубине комнаты Тарзан увидел Ольгу, сидевшую перед маленьким столиком, на котором стоял телефон. Она нетерпеливо постукивала пальцами по полированной поверхности столика и не слышала, что кто-то вошел.

— Ольга, — спросил Тарзан. — Что случилось?

Она повернула голову с легким криком испуга.

— Жан, — воскликнула она. — Зачем вы сюда пришли? Кто вас впустил? Что это значит?

Тарзан был ошеломлен, но сразу понял, что он и графиня являются жертвами интриги.

— Так вы не вызывали меня, Ольга?

— С какой стати я стала бы вызывать вас ночью, Жан? Неужели вы считаете меня сумасшедшей?

— Но Франсуа по телефону просил меня прийти сюда немедленно. Он сказал, что я вам нужен, так как вам грозит какая-то опасность.

— Франсуа? Я не знаю никакого Франсуа.

— Он назвал себя вашим слугой. Он даже спросил, помню ли я его.

— Среди наших слуг нет человека по имени Франсуа. Вероятно, кто-нибудь подшутил над вами, Жан, — сказала она со смехом.

— Боюсь, Ольга, что это — очень опасная шутка, — ответил молодой человек, — Шутник не только хотел позабавиться, но и преследовал более серьезные цели.

— Что вы хотите этим сказать?.. Неужели вы думаете?..

— Где граф? — прервал ее Тарзан.

— У германского посла.

— Значит, это новая выходка вашего уважаемого братца. Завтра же об этом узнает граф… Он допросит слуг… Налицо все улики…

— Какой негодяй! — воскликнула Ольга.

Она встала и подошла к Тарзану. В ее глазах было то выражение жуткого недоумения и вопроса, которое охотник видит в глазах несчастной, загнанной лани. Она зашаталась и, чтобы удержаться на ногах, коснулась руками его широких плеч.

— Что нам делать, Жан? — прошептала она.

В ее взгляде, движении, словах было что-то простое и непосредственное, напоминавшее мольбу о помощи, с которой беззащитная женщина первобытных племен обращалась к своему естественному покровителю — мужчине. Тарзан взял одну из теплых маленьких ручек, которые касались его плеч, и сжал ее в своей мощной руке. Это произошло помимо его сознания. Почти так же бессознательно, повинуясь инстинктивному желанию защитить ее от опасности, охватил он другою рукой плечи молодой женщины.

У обоих пробежал по телу электрический ток. Никогда прежде они не допускали себя до такой близости.

Взволнованные, испуганные сознанием своей вины, они встретились глазами. Но вместо того, чтобы противиться своему порыву, Ольга еще теснее прижалась к груди друга, еще крепче сжала руками его плечи. А Тарзан принял маленькую трепещущую женщину в свои могучие объятия и покрыл горячими поцелуями.

Между тем Рауль де Куд, прочитав переданное ему лакеем письмо, попросил хозяина извинить его вынужденный и преждевременный уход и тотчас же уехал. Впоследствии он никак не мог припомнить, какой предлог придумал второпях, прощаясь с германским послом… Все его впечатления с минуты получения письма слились в одно пятно. Только на пороге своего дома он очнулся от забытья и, овладев собой, стал спокойно и осторожно подыматься по лестнице. Почему-то на этот раз Жак распахнул перед ним дверь прежде, чем он добрался до середины лестницы. Граф не обратил на это обстоятельство особого внимания, хотя впоследствии припомнил его. На цыпочках прокрался он по галерее к двери будуара Ольги. В руке граф сжимал тяжелую трость.

Ольга увидела его первая. С криком ужаса вырвалась она из рук Тарзана.

Тарзан едва успел отвести от своей головы страшный удар тростью, которой замахнулся на него де Куд. Раз, другой, третий — обрушилась на него тяжелая палка, и с каждым ударом человек-обезьяна все больше впадал в свое первобытное состояние. С глухим гортанным рычанием разъяренного зверя бросился он на француза.

Вырвав тяжелую, толстую палку из руки графа, Тарзан сломал ее пополам, как камыш, и схватил за горло своего противника.

Сначала Ольга, свидетель чудовищной сцены, не могла шевельнуться от ужаса. Но потом она бросилась на помощь мужу. Человек-обезьяна медленно отнимал у своей жертвы жизнь, тряся ее, как терьер трясет пойманную крысу.

Обезумев, Ольга тщетно пыталась оторвать руки Тарзана от шеи мужа.

— Пресвятая дева! — кричала она. — Вы убиваете его! О, Жан, вы убиваете моего мужа!

Тарзан был глух к ее мольбам. Но вот он швырнул тело графа на землю и, поставив ногу на его грудь, поднял, наконец, голову. По дворцу графа де Куд прогремел ужасный, торжествующий рев обезьяны, которая прикончила свою жертву. Этот ужасный крик разбудил всех слуг и поверг их в трепет.

Ольга опустилась на колени подле тела своего мужа и стала молиться.

Красный туман, застилавший глаза Тарзану, понемногу рассеялся. Окружающие его предметы приняли прежний вид. К нему возвращалось сознание цивилизованного человека. Взор его упал на коленопреклоненную фигуру женщины.

— Ольга! — прошептал он.

Она подняла глаза, ожидая увидеть в его глазах выражение кровожадного безумия. Но теперь в них читалась скорбь и раскаяние.

— О, Жан! — воскликнула она. — Что вы сделали? Ведь он был моим мужем. Я любила его… Зачем вы его убили?

Бережно поднял Тарзан легкое, гибкое тело Рауля де Куд и перенес на кушетку. Затем он приложил ухо к его груди.

— Немного водки, Ольга!

Вдвоем они кое-как раскрыли графу рот и влили несколько капель. Из бледных губ вырвался слабый вздох. Затем де Куд слегка пошевелил головой и еле слышно простонал.

— Он не умрет, — сказал Тарзан, — слава богу!

— Зачем вы эго сделали, Жан? — спросила она.

— Я не знаю. Он ударил меня, и я обезумел. Я видел, как это случалось с обезьянами моего племени. Мне не пришлось рассказать вам до сих пор своей истории, Ольга! Было бы лучше, если бы вы знали ее. Может, тогда не произошло бы того, что случилось сегодня… Я никогда не видел своего отца. Матерью я считал дикую обезьяну… До пятнадцати лет я не видел ни одного человеческого существа. Мне было двадцать, когда я впервые увидел белого Немногим больше года тому назад я был голым, хищным животным в непроходимых джунглях Африки. Не судите меня чересчур строго. Два года — слишком короткий срок для того, чтобы дать дикому человеку то воспитание, которое получила белая раса за много веков.

— Я вас не осуждаю, Жан! — сказала Ольга. — Во всем виновата я одна. А теперь уходите: он не должен увидеть вас здесь, когда придет в сознание. Прощайте.