Читаем без скачивания Солнце на дороге - Андрей Максимов

Тутай рыдал уже во весь голос.

– Не трогай его! – сквозь слезы умолял он. – Ты что, не видишь, что он зверь?! Он даже страшнее зверя!

Тутай встал, шатаясь. Он ничего не видел. Он хотел одного: исчезнуть, чтобы не слышать этот ужасный, не человеческий, но и не звериный вой.

Азамат убрал меч, подхватил Тутая под локоть.

И уже через мгновение обры исчезли в чаще леса.

Стараясь не смотреть на женское тело, Антошин подошел к мальчику, в глазах которого читался только ужас.

Антошин хотел бы говорить ласково, но после воя в горле рождался только глухой хрип:

– Не бойся меня. Я – свой. Я – друг.

– Ты знаешь и наш язык тоже? – удивился мальчик.

Антошин попытался улыбнуться:

– Говорю же тебе: я свой.

Полковник схватил меч и разрубил веревки, которыми парень был привязан к дереву. Потом освободил мужчину, положил на траву, разодрал его рубаху, чтобы перевязать рану.

Рана оказалась довольно глубокой, и пленник потерял слишком много крови.

«Скорей всего, он не выживет, – понял Антошин. – Черт возьми, мальчишка лишился обоих родителей!»

Антошин был слишком занят пленником, к тому же он не ждал от спасенного ничего плохого. И потому не заметил, как мальчик нашел толстую палку, подкрался сзади и изо всей силы ударил полковника по голове.

Последнее, что услышал Антошин, были слова:

– Еще неизвестно, Леший, кто из нас чья добыча… Еще неизвестно…

Черная пелена накрыла полковника, и он потерял сознание.

2

Антошин открыл глаза и осмотрелся.

Теми же самыми веревками, которыми были привязаны пленники, теперь к тому же самому дереву привязали полковника. Причем так крепко, что дышать было практически невозможно.

Явно ему еще пару раз дали по голове: ныла она нестерпимо.

Антошин не попросил – потребовал:

– Развяжи меня!

Парень не обратил на его слова никакого внимания: он хоронил погибших родителей. Пока полковник приходил в себя, мальчишка успел сложить два погребальных костра. Лицо мальчика не выражало ни скорби, ни печали. Это было лицо человека, занятого важным и серьезным делом.

Антошин попробовал говорить вежливей:

– Пожалуйста, развяжи меня. Неужели ты не видишь, что я – друг?

Парень не слышал его: он сосредоточенно тер о сухую палку длинный обрывок веревки.

Антошин не сразу понял, что таким образом мальчишка добывает огонь.

Но зачем?

Угли от костра обров, который, судя по всему, загасил мальчишка, еще не остыли, и их вполне можно было раздуть.

– Там же есть огонь, – начал было полковник, подбородком показывая на угли.

Но тут же осекся.

Разве не очевидно, что от огня, который разожгли убийцы, нельзя поджигать погребальный костер для их жертв?

Антошин не сразу догадался об этом. Но парень, видимо, это знал.

Мальчик не спеша поджег один погребальный костер, затем – другой. Он стоял между двумя кострами и говорил что-то очень тихо, почти шепотом…

Антошин прислушался.

– Я не умею, – шептал мальчик, – я не знаю, как надо. Прости меня, Сваро́г. Я один. Я не знаю обрядов. Да кабы и знал, что я могу, неумелый и непосвященный? Могу я только просить. Я прошу тебя, Сварожич, сын Сварога, пусть души моих родителей в Вырии не забывают про меня. Я так боюсь, что мы встретимся потом, а они меня не узнают… Я так боюсь этого!

Только сейчас – впервые – полковник увидел слезы на глазах мальчишки.

Запах паленого мяса становился все более нестерпимым. Антошина непременно стошнило бы, но желудок его был уже абсолютно пуст.

«Два раза подряд вырвать не может даже в этом безумном крае», – подумал полковник.

Эта простая мысль почему-то успокоила.

Погребальные костры догорели. Мальчик снял рубаху. Мечом разрезал ее на две части.

В одну аккуратно собрал прах матери, в другую – отца. Потом все тем же мечом вырыл две довольно глубокие ямы и похоронил в них прах.

При этом он постоянно что-то говорил, вскрикивал, совершал непонятные движения…

Антошин чувствовал, что силы оставляют его. Тело одеревенело, дышать становилось все трудней. Полковник совершенно не представлял, как будет выпутываться из этой ситуации. Печальную неясность будущего Николай Васильевич Антошин ненавидел больше всего на свете.

Наконец похоронный обряд был закончен.

Мальчик положил на могилы еловые ветки, трижды поклонился и только после этого повернулся к полковнику.

Лишь одно смог прочитать Антошин в его взгляде – неприкрытую ненависть.

– Послушай… – начал полковник. – Ты же разумный мальчик. Подумай сам: ведь это я тебя спас. Я. Ну, ты вспомни, как все было… Если бы не я, ты бы… Ты бы сейчас где был? Сам подумай.

Мальчик взял меч и два раза, как бы тренируясь, прочертил им круги по воздуху. Он не слышал и не видел полковника.

«С медведем можно договориться. С хозяином леса Боровым. Даже с чудищем каким-нибудь. Обра можно напугать, и он сделает то, что тебе нужно. Но с ребенком, на глазах которого только что погибли родители, договориться не удастся никогда», – понял Антошин.

Ну и что делать в такой ситуации? Не молчать же в ожидании, пока тебе отрубят голову?

– Вот ты меня сейчас убьешь, – прошептал Антошин: сил на то, чтобы говорить громко, уже не осталось. – Голову отрубишь… Хорошо. Пожалуйста. Но знай, что я всю жизнь буду к тебе приходить во сне. Потому что те, кого невинно убили, обязательно приходят во сне к своим убийцам.

Мальчик внимательно посмотрел на полковника и произнес тихо:

– Странно… Ты немолодой вроде, а не понимаешь совсем простых вещей. Невинного убить нельзя. Если убили, значит, боги решили отнять жизнь. Значит, есть вина у человека.

Обрадовавшись, что парень заговорил, Антошин затараторил:

– А родители твои, родители, они что – тоже виноваты?

– Не тебе судить! – крикнул мальчик, а потом прошептал в сторону: – Деревню не защитили, сестер не уберегли… Невинные не погибают.

И парень снова очертил мечом круги по воздуху.

«Следующий удар – по моей голове», – понял Антошин.

Но мальчик, оказывается, хотел рубить вовсе не его голову. Он подошел к ближайшей осине, одним ударом срубил толстую ветку и начал, спокойно и молча, затачивать ее конец, превращая палку в пику.

– Ты чего это? Ты меня – этим? – возмутился Антошин. – С ума сошел?

И тут услышал над самым ухом:

– Он же считает тебя нечистой силой. Ну а нечистую силу, понятно, осиновым колом надо. Вот люди дураки!.. Придумают же глупости…

Боровой!

Антошин огляделся – никого!

Да и мальчишка, похоже, никого не видел и не слышал. Он продолжал сосредоточенно делать свою жутковатую работу.

Веревки между тем ослабли. Полковник снова услышал голос Борового:

– Головой-то не верти понапрасну: спрятался я. Ты что думаешь, хозяин леса в лесу спрятаться не сумеет? – Одна из веревок упала к ногам Антошина. – Не люблю, когда непорядок. Я порядок во всем люблю. Лес – это ведь порядок. Не бывает, чтобы цветы выше деревьев росли. Или чтобы заяц на лису напал. Обры эти тоже порядок нарушают… Но тут, видишь, не успел помочь. За всем-то не уследишь: лес вон какой большой.

Невидимый Боровой говорил, а сам при этом распутывал веревки.

Наконец Антошин понял, что свободен.

– Ну, вот и всё… – облегченно вздохнул Боровой. – Непорядок бы случился, если б он тебя убил, понимаешь?

Антошин с радостью согласился:

– Конечно. Спасибо тебе! Ты меня спас!

– Я вой как услышал – прибежал. Ты выл, что ли?

– Мм… – Антошин почему-то смутился.

Боровой вздохнул.

– Тяжелая у тебя жизнь, если ты так воешь. Ты уж давай как-то облегчай ее, жизнь-то, ладно? Я когда непорядок вижу, очень нервничать начинаю. Меня Боровуха за это ругает. Ну всё! – Антошин почувствовал, как Боровой хлопнул его рукой по плечу. – Вы теперь сами как-то. Теперь – порядок. Когда два человека не связаны, они всегда меж собой сумеют договориться. Если захотят.

Антошину показалось, что Боровой уходит. Странно: как приблизился хозяин леса, полковник не заметил, а как уходит – почувствовал.

И уже явно издалека Боровой крикнул:

– Парня-то Малко зовут! Это я тебе так, на всякий случай, говорю, ну, чтобы тебе проще было…

Конечно, можно было бы убежать, а если бы мальчишка попытался его остановить, полковник легко бы с ним справился.

Но парень понравился Антошину. Что-то в нем напоминало полковнику его сына.

Уйти сейчас, оставив парня одного в лесу рядом с могилами родителей? Нет, невозможное дело.

Да и Боровой посоветовал договориться. Почему бы не послушаться его совета?

На самом деле никакой логической причины для того, чтобы остаться с парнем, не было. Была не логическая, но абсолютная уверенность, что уходить нельзя.

Полковник Антошин Николай Васильевич знал: чувствам подчас стоит доверять больше, чем разуму. Разум можно уговорить – чувства никаким уговорам не поддаются.

Малко не просто затачивал осиновый кол, но и произносил при этом таинственные заклинания. Он до такой степени сосредоточился на своей работе, что не заметил, как его пленник освободился.