— Как ты думаешь? — фыркнул Конан.
— Подними руки, я гляну, сильно ли тебя порезали.
Конан послушно развел руки в стороны. Командир солдат, бывалый воин, отвел в сторону полу кожаной крутки, обнажил бок варвара, осторожно прикоснулся пальцами.
— Как ты и думал, — сказал он киммерийцу. — Порез сильный, но кость не задета.
— Ага, — сказал Конан. — Именно так я и думал. У тебя в отряде есть врач?
— У нас каждый сам себе врач, — сурово сообщил командир.
— Ладно, попрошу своих, — сквозь зубы процедил Конан.
— Я не поблагодарил тебя, — молвил командир отряда.
— Ну так поблагодари! — взорвался варвар. — Проклятье! Мне больно, я устал, хочу есть, я спас вашу шайку от Аббаза — во всяком случае так мне представляется, — а здесь полным-полно чудесного оружия… Например, вон та пара сабель…
— Они твои, — без колебаний произнес командир.
Конан протянул руку, и командир наемников вложил ему в пальцы рукояти сабель. Затем хлопнул киммерийца по ладони и ушел.
— Ну как ты, Конан? — подбежал к другу Тьянь-По.
— Останови мне кровь. Потом я хочу есть. Потом — спать. Наутро едем, — отрывисто сказал Конан.
Ему подвели лошадь и помогли забраться в седло. Трое спутников отъехали от селения солеваров на десять полетов стрелы и там устроили лагерь.
Форез привез свежей воды в большом бурдюке и недавно выловленной в озере рыбы.
— Кто это был? — спросил лорд Форез у варвара, когда тот, с тугой повязкой на боку, умытый, с хрустом поглощал рыбу, перемалывая крепкими челюстями не только кости, но и плавники и хвосты.
— Просто Аббаз, — сказал Конан. — Плюгавая угроза здешних мест. Разбойник. Ничего интересного. Нам просто не повезло. Надо было сразу дать деру, едва мы заметили купцов. Это как с рыбной ловлей: где косяк всякой мелюзги, там и хищники…
— Не такой уж он и плюгавый, — возразил лорд Форез. — Кажется, он убил человек пять.
— И потерял пятнадцать! — возразил Конан — Так не сражаются. А теперь скажи мне, лорд Форез, ты действительно лорд?
— По происхождению — да, — признал Форез.
— А по образу жизни — босяк, не так ли? — Конан прищурился. — Ты ведь трус! Почему ты не вступил в битву?
— Ну… справились ведь без меня, — уклончиво ответил Форез.
— Справиться-то справились, но разве тебе не хотелось обнажить меч и пустить кому-нибудь кровь? — осведомился варвар, чуть шевеля верхней губой, точно волк, почуявший добычу.
— Нет, не хотелось, — честно признал Форез. — Я человек миролюбивый. Если там ядом кого-нибудь или хотя бы удавкой… Но бросаться в битву… Его передернуло.
— Боишься крови?
— Скажем так, не люблю, — Форез вздохнул. — Да, я испорченный лорд. Говорят, знатные люди постепенно вырождаются. Должно быть, я из тех, которые уже выродились. Но что поделать! Я ведь жив! Народился для чего-то на свет, хожу вот по миру… Хочу быть счастливым. Разве я виноват, что не люблю битвы?
— Наверное, не виноват, — проворчал Конан, — но только меня от этого тошнит.
Он улегся удобнее и сразу же захрапел, чуть приоткрыв рот.
— Мало ли от чего меня тошнит, — прошептал Форез.
— Ты не в том положении, дружок, чтобы оповещать остальных о том, что тебе нравится, а что — нет, — напомнил ему Тьянь-По. — Пока здесь Конан, помалкивай. Конан-варвар — будущий король. Даже если сейчас это будущее и представляется слишком отдаленным, почти нереальным.
— Король? — поразился Форез.
Тьянь-По кивнул несколько раз.
— Именно, дружочек. Король. Он верит в то, что рано или поздно завоюет себе трон. А ты? Каким ты видишь собственное счастье?
Форез криво пожал плечами.
— Свой дом. Сад… Женщины. Возможно, одна женщина. Супруга. Слуги. Вкусная еда. Никаких забот. Никаких дел. Никаких усилий. Мягкое ложе. Полный дом домашних животных. Слуги…
— Слуг ты уже называл, — сказал Тьянь-По.
— Я хочу быть бездельником, — подытожил Форез. — Жить без забот и умереть стариком.
Тьянь-По махнул рукой.
— Ты был прав, лорд Форез, аристократия вырождается! Даже мои стремления простираются гораздо выше, а ведь я — простой каллиграф.
— Да? — переспросил Форез. — И каковы же твои высочайшие стремления, каллиграф?
— Я хотел бы стать старшим каллиграфом при императорском дворе! — объявил Тьянь-По победоносно. — Признайся, Форез, ты на такое не замахивался даже в самых дерзновенных своих мечтах!
Возвращение в Бритунию разлучило троих спутников. Тьянь-По отправился прямиком в королевский дворец, и Конан, проследив за тем, чтобы его кхитайского друга приняли там как следует, нашел себе приличную гостиницу. Денег, полученных им от Тьянь-По (точнее, от кхитайского императора, который снабдил своего посланца немалыми средствами), было довольно для того, чтобы обеспечить себе пару месяцев беззаботного существования в Пайрогии.
Форез, с которым кхитаец расплатился куда более скромно, буркнул пожелание, которое можно было бы счесть «добрым» и «дружеским» только при наличии очень сильно развитого воображения, и отправился к себе в лачугу. Лорд Форез понятия не имел о том, чего стоило ожидать от старика-нищего, которому он оставил свой дом.
Однако то, что предстало его взору, превосходило любые, даже самые смелые фантазии.
Снаружи лачуга выглядела такой же убогой, как и всегда. Но после долгого путешествия, во время которого лорду Форезу довелось повидать самые разные города, «родовое гнездо» показалось ему особенно жалким и отвратительным.
Если старик кхитаец и был дома, то никаких признаков жизни он, во всяком случае, не подавал. Это показалось Форезу немного странным. Конечно, днем кхитаец мог бродить по улицам, но сейчас был уже вечер, и старику следовало отдыхать. В конце концов, разве не для того он попросил у Фореза разрешения пожить в его доме, покуда хозяин лачуги путешествует?
Скрипнув зубами, Форез наконец решился заглянуть внутрь.
Обычно дверь лачуги запиралась на хлипкий замок, а то и вовсе стояла нараспашку. Но на сей раз Форезу не удалось открыть ее сразу. Что-то держало ее изнутри.
Он дернул сильнее. Никакого результата.
— Проклятье! — взревел Форез, разбегаясь и стукаясь о дверь всем телом.
Послышался треск, как будто кто-то разрывал прочную ткань, и дверь наконец распахнулась. Форез ворвался в комнату. Однако, против всех ожиданий, он не пролетел через всю комнату и не стукнулся о противоположную стену.
Он как будто упал лицом в тюфяк, поставленный торчком. Мягкая шелковистая ткань коснулась его щеки. Пружинистая перина приняла на себя удар.
