Но герцог, кажется, не обратил на это никакого внимания. Не потрудившись проявить деликатность к чувствам Джульет и ее гордости и даже не подумав о том, что она гостья в этом доме и хотя бы поэтому заслуживает более внимательного к себе отношения, он, не теряя времени, перешел к делу. Не успела она сесть, как он спросил без обиняков, при каких обстоятельствах она познакомилась с Чарльзом. Она рассказала ему правду.
Пока она говорила, он с раздражением смотрел на нее, и от его мрачного взгляда Джульет стало не по себе. Она чувствовала: что-то не так.
— Значит, вы впервые увидели Чарльза, когда он производил смотр своих войск на городской площади Бостона. Говорите, это была любовь с первого взгляда, не так ли? — Он усмехнулся. — Не удивляйтесь, но мне трудно в это поверить.
— Чарльз был очень красивым мужчиной.
— Чарльз происходил из одной из древнейших и самых аристократических фамилий Англии и никогда не женился бы на женщине более низкого происхождения.
Будучи вторым сыном, он не мог себе этого позволить.
Да и что могло его привлечь в вас?
— Я считаю ваш вопрос оскорбительным, ваша светлость, — спокойно констатировала она.
— Тем не менее я хочу, чтобы вы на него ответили.
— Я не знаю, за что он меня полюбил.
— У вас вполне сносная фигура, хорошенькое личико, красивые карие глаза — наверное, этого вполне достаточно, чтобы заставить мужчину встать перед вами на колени… и оказаться в вашей постели.
— Вы оскорбляете память вашего брата подобными разговорами, ваша светлость. Чарльз был прекрасным человеком.
— Ну что ж, мало ли какие мысли могут прийти в голову человеку, которого забросило так далеко от дома в змеиное гнездо мятежников? Наверное, тут могла бы сойти любая.
— Чарльз и я любили друг друга. Он хотел жениться на мне.
— До или после того, как узнал о вашей беременности?
Она покраснела.
— После.
— Вам не приходило в голову, что он предлагает женитьбу из чувства долга, тогда как сердце его принадлежит другой?
— Нет, не приходило.
— А вам никогда не приходило в голову, что, как только он родился, ему было предначертано жениться на девушке своего круга, чье приданое позволило бы ему поддерживать тот образ жизни, к которому он привык?
— Он никогда не упоминал о такой девушке, ваша светлость. К тому же Чарльз не из тех людей, которые поклоняются золотому тельцу, — Вы не задумывались о том, что его семья, возможно, не пожелает принять в свое лоно плохо воспитанную провинциалку и не одобрит его союз с вами?
Она посмотрела ему прямо в глаза и спокойно сказала:
— Да, я об этом думала.
— Но тем не менее приехали сюда?
— У меня не было выбора.
— Ах, у вас не было выбора!..
Джульет сжала кулаки в складках одеяльца дочери, стараясь сдержать нарастающее возмущение. Она раскраснелась и понимала, что пылающее лицо выдает ее, но поклялась себе, что не позволит ему одержать над собой верх, как бы он ни старался. Если, заставив ее предстать перед ним в неряшливом виде, а потом задавая ей оскорбительные вопросы и намекая на то, чего в действительности не было, он вознамерился вывести ее из равновесия, то он сильно ошибся. Она сделана из более прочного материала, чем он думает.
— Боюсь, ваша светлость, — очень вежливо сказала она, — что вы принимаете меня за охотницу за богатыми женихами и подозреваете, что я соблазнила вашего брата, желая при помощи его имени и титула вскарабкаться вверх по социальной лестнице. Смею вас заверить, дело обстояло совсем не так. Чарльз был офицером королевской армии, я — простая девушка из Бостона. А девушкам из Бостона нельзя сближаться с королевскими офицерами, даже самыми высокородными, если они не хотят, чтобы от них отвернулось местное общество, которое не выносит самого присутствия там регулярных войск.
Он слушал Джульет, отхлебывая бренди и внимательно глядя на нее, но ничем не выдавал своих мыслей.
— Те, кто знал меня, относились ко мне с уважением, — храбро продолжала она. — Пусть во мне нет благородной крови и я не обладаю несметными богатствами, как вы, но мой отчим был уважаемым человеком, мы жили достаточно хорошо, работали и занимались благотворительностью. Мне не за что краснеть.
— Ваш отчим был «лоялистом».
— Мой отчим был шпионом и работал на мятежников.
— Чарльз писал нам другое.
— Первое впечатление бывает обманчиво. Разве можно быть шпионом, когда каждый знает, кто ты такой?
— Да уж. Значит, вы узнавали у моего брата все, что могли, и передавали информацию отчиму?
— Я этого не делала.
— Мятежник, «лоялист»… Ну а вы-то сами кому симпатизируете, мисс Пэйдж?
— Своей дочери, — заявила она, глядя ему прямо в глаза.
Он вопросительно приподнял бровь.
— Я не хочу жить здесь, — твердо сказала она, — я не знаю в Англии ни души и очень скучаю по дому. Мне совершенно очевидно, что мое присутствие в Блэкхите нежелательно, как я и предполагала. Больше всего мне хотелось бы вернуться в Америку и собрать по частям то, что осталось от моей жизни, но я дала обещание Чарльзу, а свои обещания я не нарушаю.
— Что за обещание?
— Разыскать в Англии вас, если с ним что-нибудь случится.
— Что, по мнению Чарльза, я мог бы для вас сделать?
— Он сказал, что вы примете нас и станете опекуном нашего ребенка. Он сказал, что вы дадите моей дочери свое имя. Я не хотела приезжать сюда, но в Бостоне дела обернулись плохо и у меня не осталось выбора. Благополучие дочери для меня важнее всего.
— Чарльз погиб год назад. Поправьте меня, если я ошибусь, — заметил он с некоторым сарказмом, — но, кажется, на то, чтобы пересечь океан, требуется всего месяц?
— Да, но…
— Почему в таком случае вам потребовался на это целый год?
— Я не хотела пускаться в дорогу, ваша светлость, потому что плохо переносила беременность.
— А после того, как родился ребенок?
— Я боялась подвергать новорожденную риску. К тому же отчиму требовалась моя помощь в лавке и в таверне, и я чувствовала, что обязана остаться.
— Опишите мне, пожалуйста, чем вы занимались в лавке и таверне, мисс Пэйдж. Полагаю, вам приходилось подавать эль здоровякам клиентам и отбиваться от их приставаний, чтобы сохранить себя для одного из королевских офицеров?
К ее щекам прилила кровь, а сердце гулко забилось от возмущения.
— Вы ошибаетесь, ваша светлость, — сказала она ровным тоном, не желая отвечать на его колкости. — Мой отчим ценил во мне здравый смысл и умение обращаться с цифрами. Он не хотел, чтобы я тратила время на беготню с подносом от кладовки к столам. Я вела бухгалтерию в лавке и таверне. Я открывала лавку утром и закрывала вечером, закупала товары для лавки, торговалась с поставщиками, улаживала ссоры между поваром и прислугой. — Она взглянула ему в глаза без малейшего смущения. — Я не боюсь тяжелой работы, ваша светлость.
