кепку, передвинул фляжку, чтобы не мешала, устроился у окна.
– Ни за что бы не догадалась. – Она хихикнула. Вырулила обратно на дорогу. – Куда собрался-то? На Березовый?
Я кивнул. Посмотрел на кепку. Дядька купил мне ее в Сиэтле, когда ездил туда на хоккейный матч. Мне было не придумать, что бы еще сказать. Смотрел в окно, втягивал щеки. Вечно воображаешь себе, что тебя подберет вот такая вот женщина. И вы типа тут же влюбитесь друг в друга, она умчит тебя к себе и даст себя трахать по всему дому. Подумал – у меня начал вставать. Я опустил кепку на колени, закрыл глаза и попробовал думать про бейсбол.
– А я все говорю, что рано или поздно тоже научусь рыбачить, – сказала женщина. – Говорят, очень умиротворяющее занятие. А я жуть какая нервная.
Я открыл глаза. Мы остановились на перекрестке. Хотелось спросить: «А вы правда заняты? Может, прямо сегодня и поучимся?» Но мне страшно было на нее смотреть.
– Тебе так ближе? Мне здесь нужно сворачивать. Прости, я очень тороплюсь, – сказала она.
– Да, нормально. Хорошо. – Я выгрузил свои вещи. Надел кепку, потом снял снова, прежде чем заговорить. – Всего хорошего. Спасибо. Может, следующим летом. – А закончить не смог.
– В смысле – порыбачим? А то. – Она помахала мне двумя пальцами, как это делают женщины.
Я двинулся дальше, прикидывая в голове, что нужно было сказать. Много чего придумал. Чего я вообще такой? Я вжикнул удилищем по воздуху и пару раз гикнул. Надо было у нее для начала спросить, не можем ли мы пообедать вместе. У меня дома-то никого. И вот мы уже у меня в спальне под одеялом. Она спрашивает, можно ли не снимать свитер, а я такой – конечно, мне нормально. Трусики она тоже не хочет снимать. Да ладно, говорю я. Я не против.
Прямо над головой у меня прогудел «пайпер», заходя на посадку. Я уже был у самого моста. Слышал, как шумит ручей. Торопливо спустился к воде, расстегнулся и пустил струю над ручьем футов на пять. Наверняка рекорд. Потом не спеша съел второй бутерброд и крекеры с арахисовым маслом. Выпил половину воды из фляжки. Теперь можно и порыбачить.
Стал думать, откуда бы начать. Я здесь рыбачил уже три года, с тех самых пор, как мы сюда переехали. Папа раньше привозил сюда нас с Джорджем на машине, потом ждал – курил, насаживал червяков, менял леску, если старая рвалась. Начинали мы всегда с моста, а потом шли вниз по течению и всегда возвращались с уловом. Случалось, в начале сезона, весь лимит ловли выбирали. Я насадил наживку и решил несколько раз закинуть под мост.
Время от времени забрасывал под берег или к большому камню. Никакого толка. Посмотрел в одном месте, где вода неподвижная, а на дне куча желтых листьев, увидел нескольких раков – ползут, задрав вверх здоровенные уродские клешни. Из кучи хвороста порскнула перепелка. Я бросил палку – футах в десяти вскочил фазан-самец, переполошился – я едва не выронил удочку.
Теченье в ручье медленное, сам он не очень широкий. Я бы почти где угодно перешел, не набрав в сапоги. Пересек пастбище, все в лепешках коровьего навоза, добрался до места, где вода вытекает из большой трубы. Знал, что под трубой есть небольшой омут, поэтому осторожничал. Встал на колени рядышком, где можно закинуть удочку. Только крючок ушел под воду – сразу клюнуло, но вытащить я его не вытащил. Я чувствовал, как тянет. А потом сорвался, леска ослабла. Я насадил новую лососиную икринку, забросил еще несколько раз. Но уже зная, что нынче не свезет.
Прошел дальше по набережной, пролез под забором с табличкой «ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Там начиналась одна из взлетно-посадочных полос. Я постоял, посмотрел на цветочки, росшие в трещинах бетона. Видно было, где по полосе прокатились колеса – поверх цветов остались маслянистые следы. Пошел вдоль ручья, уже с другой стороны, забросил раз-другой, потом добрался до омута. Решил, что дальше уже не пойду. Когда я сюда попал впервые три года назад, вода неслась прямо вровень с берегами. Да так быстро, что какая уж там рыбалка. Теперь от берега до воды было футов шесть. Ручей пузырился, прыгал, где впадал в омут, с небольшого уступа – там и дна-то почти было не видно. Чуть подальше дно поднималось, опять делалось мелко, будто ничего и не было. В последний раз я тут поймал двух рыбин дюймов по десять, да еще одна клюнула, раза в два крупнее – стальноголовый лосось, объяснил папа, когда я ему рассказал. Они, по его словам, приходят сюда в начале весны по высокой воде, но потом почти все возвращаются в реку, прежде чем ручей обмелеет.
Я добавил на леску еще пару грузил, зажал их зубами. Потом наживил свежую икринку, забросил туда, где вода падала с уступчика в омут. Течение отнесло поплавок подальше. Я чувствовал, как грузила постукивают по камням – но постукивают не так, как когда поклевка. Потом леска натянулась, наживка всплыла в дальней части омута.
На душе было паршиво: так далеко забрался – и ничего. Я вытащил леску совсем, забросил заново. Положил удилище на ляжку, закурил предпоследнюю сигарету. Посмотрел в долину, стал думать про ту женщину. Мы едем к ней домой, чтобы я помог ей занести продукты. Муж ее в отъезде. Я к ней притрагиваюсь, ее пробирает дрожь. Мы взасос целуемся на диване, она говорит, что сходит в уборную. Иду следом. Смотрю, как она стягивает трусики, садится на унитаз. Стояк у меня еще тот, она меня подзывает, махнув рукой. Я как раз собирался расстегнуться и тут услышал, как в ручье плеснуло. Посмотрел и увидел, что удилище дергается туда-сюда.
Была она некрупная и не слишком сопротивлялась. Но вываживал я ее долго. Она легла на бок, ниже по течению. Как называется – не знаю. Вида странного. Я натянул леску, вытащил рыбу на прибрежную траву, она затрепыхалась. Форель. Но зеленая. Никогда таких не видел. Зеленые бока с черными форельими пятнами, брюхо тоже зеленоватое. Цвета мха, цвета зелени. Как будто ее надолго завернули в мох и она в нем вся перепачкалась. Жирная, я еще подумал, чего это она так быстро сдалась. Может, больная какая. Поразглядывал еще, потом стукнул, чтобы больше не мучилась.
Нарвал травы, выстлал вершу, положил рыбу на траву сверху.
Закинул еще несколько раз, потом подумал – наверное, уже часа два-три. Нужно двигать назад к мосту. Решил, что немножко половлю под мостом, а там и домой. Решил, что дождусь ночи, а там снова подумаю про эту женщину. Но стоило мне подумать, как у меня ночью встанет, у меня сразу встал. Тут я
