А в терминах зрительного отображения — не зная дороги, из этого лабиринта не выбраться. Или попытаться пройти… Правило левой руки… Все, что я знаю о лабиринтах. Если только этот клубок подчиняется хотя бы законам банальной трехмерной геометрии, а не пенроузовского пяти-с-хвостиком-мерия лифтов.
Зеленые искры… Гусеницы… О-па!.. Нашел! Ну и извращенное же воображение у визуализаторов. Гусеницы — это праймеры перегоняемых файлов. Следуй за одним из них, куда-нибудь да попадешь.
Снова полет. Все гусеницы движутся в одном направлении, я скольжу за ними, стараясь не спутать воздушные потоки. Тяжело тут у них парить, точно в киселе бултыхаешься. Еще один уровень защиты — я воспринимаю его в виде инфразвука, готового расколоть мне череп. Файлы тянулись за праймерами в виде ветров, дрожащих и холодно-жарких. Стоп! Эт-то еще что?!
Считка. Фильтр. Дешифровка. Отсылка. «Меррилл, Роберт…»
Повезло мне — дуракам всегда везет. Почти случайно я забрался в личный банк данных Треугольной головы. Теперь дело за малым — разобраться в этой лабуде. Сколько мусора некоторые люди запихивают в комп — уму непостижимо. Сети, системы перепутаны-намешаны. А мне надо перетряхнуть все и найти, наконец, ради чего голубец поднял на ноги половину лунной администрации. Тычусь носом то туда, то сюда. Что у них за система такая идиотская?
Нет, не система. Это я идиот. Не датабанк это вовсе. А тот самый аугмент, что придает господину Мерриллу приятное сходство с деткой Франкенштейна. Вот почему здесь такое количество никуда вроде бы не ведущих портов и лишнего барахла. В башку я ему залез. В такой же осмиевый накопитель, какой стоит в моем инфоре, только загнанный под крышку черепа.
А теперь пора вылезать. Быстро. Но аккуратно. Потому что если господин Меррилл застукает меня в своей голове — гаузером не отделаюсь.
Видал я нескольких ребят после обработки в Службе. «Ложная память» — не встречали такого термина? Почти как после разряда гаузера, но куда избирательнее. Стирается практически вся личная память, а потом искалеченное сознание достраивает прошлое по обрывкам, и твердо уверено, что эта мозаика и есть настоящие воспоминания. Очень гуманно, но я бы лучше этих ребят расстреливал. Так что надо убираться.
В темпе сворачиваюсь/выворачиваюсь/… короче, проделываю весь путь вперед ногами, уцепившись за гусеницу… тьфу, праймер исходящего файла, и судорожно вспоминаю подходящие случаю молитвы. С ними и преодолеваю защиту — иначе нельзя, если число входов и выходов из раздела не совпадет, церберы поднимут тревогу. Золотые струны пронзительно взвизгивают у меня за спиной, и я непроизвольно съеживаюсь, ожидая, что с непроглядных виртуальных небес грянет голос сьюда-администратора. Но вокруг царит тишина. Уф. Пронесло. Фигурально выражаясь.
Теперь — самое сложное. Прекратить полет. Осознать, что струи обтекающего тебя воздуха — иллюзия, темные массивы (данных) — творение визуализаторов, а вот давление инфора на виски и муторные циферки, мельтешащие где-то на краю поля зрения — самая настоящая реальность. Каждый раз мне это удается… не без труда.
Отдыхая после полета, я машинально перекачивал запечатленные в розетке следы в память инфора, рассчитывая потом, на досуге, восстановить по ним содержимое файлов, — может, что-нибудь да найдется пользительное. Заглянул Джерри, осведомился, как полеталось. Я пробурчал что-то банальное, стягивая костюм и надевая мерзко-голубые шорты. Приду домой — утилизирую без жалости!
Я распрощался с барменом, еще раз попытавшимся всучить мне флягу цефейской амброзии, и направился домой.
Можно было залезть в транспортер, но я решил прогуляться — не так и далеко. Вообще-то Город невелик, пройти его из конца в конец можно за два часа, если не задаваться целью заглянуть в каждую отводку.
Путь мое лежал через три купола, старых, давно обжитых; парки успели зарасти, один здоровый клен уперся ветвями в потолок, грозя проломить его. Он стоял так уже давно, прохожие нервно косились, но никому не доставало духа обрубить верхушку, направив рост дерева вширь. На Луне особое отношение к растениям, бережное. Каждый куст уменьшает расходы на регенерацию воздуха. Отключись вдруг вентиляция — и купольные парки останутся единственным источником кислорода, покуда аварию не устранят. Я с горечью подумал о тех четырех парках, которые придется сжечь, прежде чем будет снят карантин. Ничего. Вырастут новые. Я прибавил шагу, надеясь поспеть домой к ужину.
За сто метров до дома меня попытались убить.
Глава 3. Оборотень
Если бы не инфор, я бы сдох. А так основную часть заряда приняла на себя интелтроника, и на мою долю остались только жуткая головная боль и пятна перед глазами.
Я еще сообразить не успел, что происходит, а рефлекс уже кинул меня на пол, под разделитель, и покатил прочь от проклятой глиссады. Обе кисти дернулись вниз, вызывая из кобур полицейские блиссеры — в тот момент я горько пожалел, что нет при мне игрушки помощнее.
Откуда же в меня палят? С верхних ярусов? С межслойня? Из какой-нибудь неприметной дыры, куда только и может забраться псих с гаузером? Нет, разобраться я не сумею, не вылезая из своего укрывища, а вылезать мне как-то не хочется. Надо же придумать было — палить из гаузера в толпу! Ни в грош эти ребята не ставят человеческую… личность? Убить из гаузера сложно, надо стрелять в упор и знать частоту, а вот память стереть — это в два счета. Благословен будь мой инфор, если б не он — доживать бы мне век слюнявым кретином.
Прохожие шли мимо, некоторые странно поглядывали на полицейского офицера, вздумавшего поиграть в прятки для взрослых. Пора, помолившись, выползать на свет божий.
Я перезапустил инфор — тот, как и следовало ожидать, закоротило разрядом — и поспешно связался с Вилли.
— Ты видел? — брякнул я вместо приветствия, едва рогатая голова лосенка проявилась на козырьке.
— Я тебя и сейчас не вижу, — хладнокровно (ну, еще бы!) отозвался сьюд. — Миша, ты где?
— Под глиссадой, — прохрипел я. Все же щель была изрядно узкая, не по моим плечам. — Стреляли только что. Отследи.
Лосенок на секунду застыл — верней сказать, маска его замерла, в то время как интелтроника где-то в глубинах полицейского мейнфрейма заполошно перебирала кадры с видеокамер наблюдения.
— Ничего, — отозвался Вилли почти сразу же. — Ты же знаешь — здесь небольшой охват, район-то спокойный. Стреляли с межслойня, а оттуда можно выйти… десятком способов — точно. Я запущу наблюдателей.
— Угу, — пробормотал я, и оборвал связь.
Остаток пути до дома я проделал, нездорово озираясь и время от времени делая финты в сторону. Но предосторожности оказались напрасны — второго выстрела не последовало. Это открывало простор для бесплодных умствований. Или стреляли вовсе не в меня, а зачислить работу неизвестного снайпера на свой счет меня заставила паранойя вкупе с манией величия? Не льсти себе, Миша: даже люди, которым ты наступаешь на мозоль, не считают тебя достойным сдохнуть от руки наемника. Иначе давно бы твое бренное тело вошло бы в круговорот веществ в лунной природе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
