Читаем без скачивания Где ж это видано?! - Серж Жонкур

Особенно нам нравилось, когда наш гусар врубал первую передачу и принимался гарцевать перед нами, будто всадник на манеже. А когда папа подъезжал к дому, то сначала из-за забора, как правило, показывалась его голова, эдакая тыква в кепке, то и дело подскакивающая на ухабах вместе с трактором. В эти дни отец важничал так, будто трактор наш собственный, будто мы могли угрохать несколько миллионов на такой вот агрегат или же владели полями, соответствующими подобной технике. И вместо того, чтобы остановиться посреди двора, он делал несколько кругов почета, что-то горланя с высоко поднятой головой, чтобы уж все точно обратили на него внимание. Обычно нам не хватало терпения стоять и дожидаться окончания этого представления, и мы пускались вдогонку за трактором, чтобы тоже прикоснуться к этому чуду, вскарабкаться на него, но в такие моменты отец настолько поднимался над мирской суетой, что даже не замечал нас.

Чтобы по-настоящему гордиться отцом, нам нужно было бы всегда видеть его только таким — когда он работает, а мы где-то там, внизу. Но проблема заключалась в том, что с наступлением вечера он должен был отводить стального коня хозяину, а отдав его, отец напивался и уже без рева двигателя, тихим ходом возвращался домой, не подскакивая на ухабах, пеший и пьяный.

Обычно после традиционных кругов почета папа отводил немного времени на то, чтобы перекусить с нами, и если, обедая, он никогда не глушил мотор, то лишь потому, что толком не знал, как потом такие штуковины заводить, и больше всего боялся заглохнуть.

В такие дни тон обеду задавал трактор. Мы ели, даже позабыв включить телевизор, завороженные этим прекрасным зрелищем, а дрожащие окна и трясущиеся стены дома приводили нас в радостное возбуждение. Игнорируя полные тарелки, мы глаз не могли отвести от своего красного идола, подрагивающего во дворе. Мы представляли эту громадину нашей: как мы сидели бы в ней, с тремя сотнями лошадей под капотом, которые привлекали нас куда сильнее, чем в какой-нибудь банальной моторной лодке, и за нами бы вился этот чертовски приятный дымок, пахнущий громом. Кстати, как-то раз именно в один из таких дней малыш Том воспользовался всеобщей расслабленностью, взобрался под шумок на трактор и включил первую передачу. И если бы тракторы ездили чуть быстрее, мы бы нашего братца наверняка больше не увидели — при том, сколько времени отец тогда за ним гонялся, хотя руль у трактора был вывернут до упора. Раз двадцать, не меньше, агрегат переехал курятник, так что мы потом два месяца питались курятиной.

После того инцидента каждый раз, как во дворе появлялся трактор, мы с малыша Тома глаз не спускали, следили, чтобы братец не вставал из-за стола, потому как перепаханный двор и погибшие куры — это еще куда ни шло, а вот попади трактор на шоссе, и все это имело бы последствия совсем другого масштаба.

В тот день отец был особенно бдителен, потому что сзади к трактору был прикреплен огромный бак с прозрачной жидкостью красивого голубого цвета, на первый взгляд совершенно безобидной. М поскольку сам по себе голубой цвет никак не вызывает мыслей об опасности — тем более такой красивый, прямо как у воды в бассейне, то с каждой стороны бака было нарисовано по черепу. На этот раз перед нами стоял уже не трактор, а настоящий бомбардировщик. Поэтому вид у папаши был исключительно серьезный, а важность порученной ему задачи отрицательно влияла на его аппетит. Для такого случая ему даже был необходим второй пилот, помощник, достаточно толковый, чтобы открывать и закрывать клапаны в конце каждого захода, чтобы не переводить ядохимикаты зря и по возможности избегать распрыскивания в жилых зонах. На эту должность выбрали, конечно, меня, как самого высокого. Мое избрание обошлось тогда без скандала, потому что, хотя братишки и осознавали, как классно кататься на тракторе до самого вечера, но перспектива провести это время в окружении черепов привлекала их куда меньше.

Перед отправлением мама заставила нас выпить липового отвара с валерьяной, и, по правде говоря, дремота быстро одолела волнение.

Когда мы собрались уезжать, остающиеся члены семьи выстроились провожать нас торжественно, как на войну. Стоя на крыльце, мать, старуха и братишки, уж наверно, волновались за нас, но из чувства солидарности держались уверенно. Перед самым отъездом папа тщательно объяснил мне тонкое различие между ON и OFF, открыто — закрыто, вниз — распылять, вверх — прекратить. В порядке эксперимента мы с ним один раз проделали эту операцию, просто чтобы посмотреть, — и действительно, достаточно было коснуться переключателя, чтобы появилось небольшое облако, голубая изморозь, которая разом смела торжественное построение у крыльца, вызвав у присутствующих приступ кашля до слез. «Хорошо, — сказал отец, — значит, работает… Все пройдет отлично».

И действительно, все бы прошло отлично. Если бы в последний момент не вмешалась бабушка: мол, заверните по дороге в город и привезите мне мою телепрограмму. А так все прошло бы просто замечательно.

Просто так получилось, что бабулю мы услышали, а поскольку отец никогда не осмеливался ей перечить, поскольку он был примерным сыном, то было заранее известно, что мы обязательно сделаем этот крюк, заедем в центр города, прокатившись по пешеходной улице прямо до газетного киоска, обеими руками удерживая переключатель в положении OFF и стараясь все сделать как можно лучше, только неприятностей себе на голову накличем.

На следующий день в газетах только об этом и писали, но, странное дело, все было представлено так, будто речь шла о состоянии всей химической промышленности в целом, а не о разоблачении чьей-то оплошности. И несмотря на довольно тяжелые для такого маленького городка, как наш, последствия случившегося, настоящими жертвами стали мы с отцом, потому что всю ночь потом жутко кашляли и глаз не могли сомкнуть, в отличие от тех бедолаг, которые случайно попали в облако и, кстати, в основном были просто старыми астматиками.

Надо сказать, что при въезде в центр города у нас с отцом возникло что-то вроде дурного предчувствия, а поскольку мой разум был довольно сильно отуманен маминым отваром, я уже плохо контролировал управление баком. А когда мы попали на пешеходную улицу, я забеспокоился. Я все пытался вспомнить, что же в действительности означают эти ON и OFF и в результате окончательно запутался. Отец, с большим удивлением обнаружив у церкви на углу улицы группу гуляющих горожан — кучку ходячих недоразумений, которым там совершенно нечего было делать, — принялся лавировать между ними, по возможности стараясь их не задавить, а я в это время старался случайно не облить их ядохимикатами. Как вдруг закашлял какой-то старикашка, ну просто в самый неподходящий момент, — я запаниковал, окончательно усомнился в своем OFF и поспешил переключить на ON. Сразу же стало непонятно, то ли OFF плохо закрывался, то ли ON слегка подтекал, только вдруг со всех сторон забрызгало, ядовитый фонтан стал поливать прохожих, сгибая их пополам, и, несмотря на все наши попытки ликвидировать течь, из бака хлестал проливной дождь.

Ко всему этому отец не имел никакого отношения, с чем были согласны все и к тому же так оно и было записано в полицейском протоколе, и хотя некоторые из обитателей дома престарелых, прогуливавшихся в том злополучном месте, очень некстати скончались, но, как бы то ни было, никто не полег под колесами трактора.

В вечернем выпуске новостей какой-то депутат вдруг зашелся в экологическом порыве — правда, слегка поздновато, что, безусловно, лишило его всякого доверия избирателей, но уж никак не помешало обрушиться на эти ужасные ядовитые облака, уничтожающие наши поля, на смертоносные струи, которые, убивая насекомых, оставляют на листьях синий ядовитый налет и несут гибель людям со слабым здоровьем. А откуда взялась эта туча бордоской жидкости в самом центре города, никто с уверенностью сказать не мог: учитывая всеобщую панику и плотность завесы, никто и не вспомнил ни о каком тракторе.

Что же до нас с отцом, то мы, конечно, предпочли бы не удирать, как воришки, а остаться там хотя бы понаблюдать за работой спасателей, а главное, разумеется, пожать руку тому депутату, но помимо боязни заглохнуть нас подгоняла необходимость вернуть трактор до темноты, иначе в дополнение ко всей этой драме мы получили бы еще и приличную головомойку от его хозяина. Какие-то прохожие вроде бы даже узнали нас, но не были в этом до конца уверены и поэтому предпочли подать в суд на неустановленных лиц, а не ввязываться в безнадежное дело, чтобы не схлопотать обвинение в клевете.

Вернувшись вечером домой и встретившись с семьей, мы поняли, какой переполох вызвала вся эта история, потому что не успели мы войти, как оказалось, что они все уже знали из местных теленовостей.

Папаша был страшно раздосадован тем, что телевидение его опередило и буквально испортило ему весь эффект. Таким образом он лишился законного права первым сообщить новость и всего удовольствия от процесса рассказа. А кроме того, что нас опередили, мы еще и от бабули в тот вечер схлопотали так, что мало не покажется: не дав нам сказать ни слова в свое оправдание, она накинулась на нас, призывая в свидетели всех богов, что так она и знала, готова была поспорить, что из-за всех этих дурацких историй мы обязательно забудем про ее телепрограмму.