Читаем без скачивания О, я от призраков больна - Алан Брэдли

– Ла-ла-ла-ла-а, ла-ла, ла-ла, ла-а-ла-ла-ла, – подпевала я, даже ставя паузы в правильных местах, до самого конца мелодии.

Потом, поскольку мне показалось, что это будет соответствовать унылости дня, я уменьшила скорость воспроизведения, и музыка зазвучала так, будто весь оркестр внезапно одолела тошнота: словно музыкантов отравили.

О, как я обожаю музыку!

Я неуклюже зашлепала по комнате в такт замедленной музыке, как кукла, из которой вываливаются опилки, пока игла граммофона не одолела всю дорожку до конца, и упала на пол бесформенной кучкой.

– Надеюсь, ты не болталась под ногами, – сказала Фели. – Помни, что приказал нам отец.

Мой язык медленно выполз изо рта, как земляной червяк после дождя, но усилия оказались тщетными. Фели не подняла глаз от листа бумаги, который изучала.

– Это твоя роль? – поинтересовалась я.

– Собственно говоря, да.

– Дай глянуть.

– Нет. Это не твое дело.

– Ну давай, Фели! Я это устроила. Если тебе заплатят, я хочу половину.

– На ЗП, ВФ горничная кладет письмо на стол, – сухо ответила она.

– И это все? – спросила я.

– Все.

– Но что это значит?

– Это значит, что на заднем плане, вне фокуса горничная кладет на стол письмо. Так, как тут написано.

Фели делала вид, что занята, но по ее краснеющей шее я определила, что она прислушивается. Моя сестра Офелия похожа на экзотическую жабу, непроизвольно меняющую цвет кожи в целях предупреждения. Жаба пытается заставить вас подумать, что она ядовита. С Фели примерно то же самое.

– Карамба! – сказала я. – Ты прославишься, Фели.

– Не говори «карамба», – резко ответила она. – Ты знаешь, что отец это не любит.

– Он вернется домой сегодня утром, – напомнила я. – С тетушкой Фелисити.

При этих словах стол охватила всеобщая угрюмость, и мы доели завтрак в каменном молчании.

Поезд из Лондона приходит в Доддингсли в пять минут одиннадцатого. Если бы отца и тетушку Фелисити вез Кларенс Мунди на такси, они бы доехали до Букшоу за полчаса. Но сегодня, с учетом снегопада и отработанной похоронной манеры водить, свойственной викарию, вероятнее всего, до их приезда солидно перевалит за одиннадцать.

На самом деле получилось так, что уставший «моррис» викария, словно телега беженца, нагруженный разнообразными предметами странной формы, торчащими из окон и привязанными к крыше, остановился перед парадной дверью только в четверть второго. Как только отец и тетушка Фелисити выбрались из машины, я поняла, что они поссорились.

– Бога ради, Хэвиленд, – говорила она, – человек, который не может отличить зяблика от юрка, не должен смотреть из окон вагона.

– Я вполне уверен, Лиззи, что это и правда был юрок. У него был заметный…

– Чепуха. Достаньте мою сумку, Денвин. Ту, которая с большим медным висячим замком.

Викарий, как мне показалось, был слегка удивлен столь бесцеремонным приказом, но взял саквояж с заднего сиденья машины и передал его Доггеру.

– Разумно с вашей стороны подумать о зимней резине и цепях, – сказала тетушка Фелисити. – Большинство духовных лиц ничего не смыслят в автомобилях.

Я хотела было рассказать ей о епископе, но сдержалась.

Тетушка Фелисити двинулась к парадной двери в своей привычной бульдожьей манере. Под длинным дорожным пальто, как я знала, она облачена в полное обмундирование путешественника: широкую куртку с поясом и юбку с дополнительно вшитыми карманами для ножниц, ручек, булавок, ножа и вилки (она путешествовала со своими: «Никогда не знаешь, кто ел чужими столовыми приборами», как она любила говаривать); несколькими мотками веревки, резинками в ассортименте, инструментом для обрезания кончиков сигар и с маленьким стеклянным дорожным контейнером «Услады джентльмена»[19]: «Ее нигде не найти со времен войны».

– Видишь? – сказала она, ступив в вестибюль и окинув взглядом джунгли из съемочного оборудования. – Все, как я тебе говорила. Киномагнаты настроены принести вред в каждый благородный дом Англии. Они все коммунисты, до последнего разнорабочего. Для кого они снимают фильмы? «Для народа». Как будто надо развлекать только народ. Фу! Достаточно того, чтобы блаженные хозяева получили манну небесную.

Я обрадовалась, что она не сказала слово «Бог», потому что это было бы святотатство.

– Доброе утро, Лиззи! – кто-то воскликнул. – Стремишься резать правду-матку, да?

Это оказался Тед, тот самый электрик, к которому обращался Десмонд Дункан. Стоя на лесах, он возился с огромным прожектором.

Тетушка Фелисити оглушительно чихнула, копаясь в сумке в поисках носового платка.

– Тетушка Фелисити, – недоверчиво спросила я, – вы знаете этого человека?

– Встречалась с ним где-то во время войны. Некоторые люди не забывают имена и лица, знаешь ли. Выдающееся свойство, осмелюсь сказать. Во время светомаскировки, я полагаю.

Отец притворился, что ничего не слышал, и ушел в кабинет.

– Если это было во время светомаскировки, – заметила я, – как он мог увидеть ваше лицо?

– Нахальных детей следует покрывать шестью слоями шеллака и ставить в общественных местах в качестве предостережения остальным, – фыркнула тетушка Фелисити. – Доггер, можешь отнести багаж в мою комнату.

Но он уже все сделал.

– Надеюсь, меня не поселили в одно крыло с этими коммунистами, – пробормотала она.

Однако так и произошло.

Ее разместили в соседней комнате с Филлис Уиверн.

Как только тетушка Фелисити проковыляла в свои апартаменты, в вестибюль впорхнула Филлис Уиверн со сценарием в руке, проговаривая реплики, как будто заучивала особенно сложные строки.

– Мой дорогой викарий, – улыбнулась она, заметив, что он притаился у двери. – Рада снова вас видеть.

– Удовольствие выпало на долю Бишоп-Лейси, – возразил викарий. – Нечасто нашей уединенной деревеньке оказывает честь визитом кто-то… э-э-э… столь звездной величины. Полагаю, что первая королева Елизавета в 1578 году была последней. На церкви висит медная табличка в ее честь…

Легко было увидеть, что он сказал то, что надо. Филлиси Уиверн чуть не замурлыкала.

– Я поразмышляла над вашим предложением… – сказала она, сделав длинную паузу с таким видом, будто викарий попросил ее руки.

Он слегка порозовел и ангельски улыбнулся.

– …и решила, что лучше раньше, чем позже. Бедняга Вэл столкнулся с некоторыми непредвиденными трудностями: раненый ковбой, пропавшая камера, а теперь, как мне сказали, замерзший генератор. Вряд ли в ближайшие пару дней мы будем снимать. Я знаю, что это очень короткий срок, но как вы считаете, можем мы что-нибудь устроить завтра?

Лицо викария омрачилось.

– Боже мой, – сказал он, – мне бы не хотелось показаться неблагодарным, но есть некоторые трудности… э-э-э… практического характера.

– Например? – мило спросила она.

– Что ж, говоря откровенно, в приходском холле не работает туалет. Поэтому там нельзя проводить общественные мероприятия. Бедный Дик Плюз, наш сантехник, уже несколько дней лежит с инфлюэнцей и вряд ли придет в форму в ближайшие дни. Бедолаге восемьдесят два года, видите ли, и хотя обычно он бодр, как воробей, этот ужасный мороз…

– Вероятно, кто-то из нашего технического персонала сможет…

– Вы очень добры. Но, боюсь, это не самое худшее. Наша печь тоже скалит зубы. Чудовище из подвала, как мы его называем. Марки «Дикон и Бромвель», сделанная в 1851 году и продемонстрированная на Великой выставке[20], – огромный стальной осьминог с темпераментом скорпиона. Дик сердечно привязан к этому зверю с тех пор, как еще сидел на коленях у отца. Он нянчится с ним ужасно, но в последние годы все свелось к замене деталей вручную, и, понимаете…

Я не заметила, как отец вышел из кабинета и тихо встал рядом с нагромождением коробок.

– Возможно, решение под рукой, – сказал он, выступив вперед. – Мисс Уиверн, добро пожаловать в Букшоу. Я Хэвиленд де Люс.

– Полковник де Люс! Какая радость наконец с вами познакомиться! Я так много о вас наслышана. Я в большом долгу перед вами за то, что вы так любезно распахнули перед нами двери вашего прекрасного дома.

Прекрасного дома? Она шутит? Не пойму.

– Не за что, – продолжил отец. – Мы все в долгу перед кем-то так или иначе.

Повисло неловкое молчание.

– Я, например, – продолжил он, – в долгу перед моим другом викарием за то, то он встретил меня с сестрой у поезда в Доддингсли. Весьма рискованная миссия на предательских дорогах завершилась счастливо благодаря его выдающимся водительским талантам.

Викарий что-то пробормотал про зимние шины, дополненные цепями, и позволил отцу выйти на первый план в разговоре с Филлис Уиверн.

Они продолжали держать друг друга за руки, и отец говорил:

– Возможно, мне будет позволено предложить использовать Букшоу для вашего представления?

В конце концов, это один вечер, и я уверен, что наша договоренность не будет нарушена, если вестибюль очистят и расставят здесь стулья на несколько часов.