я училась как проклятая, старалась не зубрить, а понимать. Подала документы в красноярский филиал Томского юридического института и прошла по конкурсу! Пять лет жила в общежитии, окончила с дипломом с отличием. Серьезных отношений за годы учебы не было, но науку интима, пусть не в полном объеме, освоила. Вернулась в родные края, хотя могла поехать и в Москву. Мама по-прежнему жила в Арбалыке, нашла «молодого человека», поженились, но и этот несчастный скоропостижно скончался. Город Грибов я не узнала. Все изменилось. Тянулись в небо многоэтажки, открывались новые предприятия. Город превратился в важный центр металлургической обработки. Зябнуть в Арбалыке я не собиралась, нацелилась на общежитие в Грибове. Но дико повезло. У покойного мужа моей мамы была квартира в новостройке — мужчина оказался непростой, полжизни провел на Севере. Квартира перешла моей матери. Но уезжать из Арбалыка она не хотела. «Живи, дочь. Прописывайся, обустраивайся. Надеюсь, будешь счастлива». Сказать, что я была на седьмом небе — это просто промолчать! Устроилась в милицию, смирившись с тем, что звезд с неба хватать не буду. Столкнулась на улице с Витькой Малеевым, оба удивились. Он предложил посидеть в кафе, пообещав, что не будет дергать меня за косички. А я в свою очередь пообещала, что не буду подкладывать под него кнопки. В общем, дурой оказалась, прожили шесть лет — ни детей, ни удовольствия…
С той ночи, когда за мной по лесу гонялся «страшный серый волк», минуло семнадцать лет. История забылась, ничего подобного не повторялось. Я занималась мелкой уголовщиной — воровством, драками, подумывала о переходе в уголовный розыск. Тамошние опера во главе с Горбанюком искренне недоумевали: неужели я правда этого хочу? Смеялись, что карьеру я на этом не сделаю, сравнили свой отдел с кораблем, на борту которого присутствие женщин нежелательно. Дискриминацию никто не отменял даже в самом справедливом в мире государстве…
И вдруг все озарилось ослепительным светом. Я смотрела на мертвую Дину Егорову, с головы которой сняли скальп, и остро чувствовала, как возвращается прошлое. Не скажу, что все вспомнилось идеально, но детские тела со снятыми скальпами я увидела. Причем так ярко и в деталях, что чуть не сошла с ума. Затем вспомнилось все остальное, картинка складывалась. Словно фильм монтировали: резали пленку, склеивали. Меня отключили, видимо, эфиром, привезли в подвал, там я очнулась, привязанная к крюку. Это был маньяк, никаких сомнений, до этого он похитил Олю с Катей, надругался над ними, насиловал в своем подвале, затем зверски задушил и снял скальпы. Трупы временно оставил в подвале, и я на них наткнулась. Меня поджидала та же участь, но у злодея были дела, а спешить он не хотел, чтобы не скомкать удовольствие. Место было заброшенным, и он не боялся, что придут посторонние. Сделал свои дела, вернулся. Я же ухитрилась выпутаться с помощью скрепки. Он не ожидал, что я пролезу между ног, оттого замешкался. Дальше — понятно. Воспоминания стабилизировались, картинка устоялась. Мертвые девочки настолько ярко стояли перед глазами, что впору зажмуриться. Почему? Ведь прошло семнадцать лет! А детская память такая неустойчивая… Вопрос к психологам, психиатрам и специалистам по устройству головного мозга. Одну из девочек я, кажется, знала, мы учились в одной школе. Но трудно идентифицировать лицо, когда нет волос, а верхняя часть головы залита кровью… Что за зверь такой? Получает удовольствие от того, что вытворяет со своими жертвами? Другого объяснения не было, корыстный и прочие мотивы отсутствовали. Про маньяков-педофилов я слышала на факультативных занятиях в институте. Явление приписывалось буржуазному обществу. Хотя… лектор неохотно признавал: в Советском Союзе данная проблема также существует. Информация не для широкой публики, а для тех, кто этому явлению противостоит…
Только теперь доходило: а ведь и после спасения я подвергалась опасности! Преступник не был уверен, что я его не разглядела. Но шли дни, за ним никто не приходил, расследование сошло на нет. И он решил оставить меня в покое. Больше подобных случаев в городе не происходило. Зверь перестал выходить на охоту. Почему? Сел в тюрьму, переехал, исправился? И вот проходит семнадцать лет, похищена десятилетняя девочка, найден ее обнаженный труп. Она изнасилована, задушена, да еще и скальпирована…
Это не могло быть совпадением. Действовал тот же субъект. Откинулся с зоны, вернулся на родные хлеба? Понял, что погорячился с исправлением? Взялся за старое, и убийства будут продолжаться? И самое интересное — он может знать, кто я такая. Несостоявшаяся жертва, уязвленное самолюбие. Уже не глупая девчонка, а женщина с юридическим образованием и опытом работы. Возраст не тот, но он ведь не давал себе зарок не убивать взрослых? Некстати вспомнилось: при осмотре тела Дины возникло неприятное жжение в спине. Навалилось тогда изрядно, просто не придала значения. Могли наблюдать из кустов на другой стороне дороги, видели, кто приехал на вызов. Старая байка, что преступника тянет на место преступления, может, и не байка вовсе?
Я вскочила в два часа ночи и стала блуждать по квартире. Страхи возвращались. Где был этот нелюдь семнадцать лет? Не важно. Теперь он снова в строю. В пятьдесят девятом орудовал именно он, а теперь вернулся, и знаю об этом только я…
Мысль была убийственной. Значит, следовало рассказать еще кому-то. Но с кем поделишься столь длинной историей в два часа ночи? Нынешние сотрудники и не знают о той истории. Она не прибавила престижа советской милиции. Пожилые могут вспомнить, но будут «плавать». Родные пропавших девочек давно не живут в городе. Где работал в пятьдесят девятом году подполковник Хатынский? Да нигде, пришел в управление годом ранее меня, перевелся то ли из Канска, то ли из Ачинска…
Я убедила себя не пороть горячку, попыталась уснуть. «Спи спокойно, дорогая, — уговаривала я себя. — Никто не придет тебя убивать. Посмотри на себя, размазня несчастная, а еще сотрудница милиции!» Кое-как я уснула.
А проснулась ночью — страх сковал суставы. Тихо провернулась собачка в замке, но я услышала, хотя между мной и входной дверью была еще одна дверь! Лежала ни жива ни мертва, стараясь не дышать. Может, почудилось? Как говорил один мой шапочный знакомый, пролежавший год в психлечебнице (до этого он разобрал на детали телефонную трубку): немного паранойи не повредит. Было тихо. Я расслабилась. Померещилось… Но снова онемела кожа на лице — тихо звякало, злоумышленник просунул руку в щель и снял цепочку. Я должна была бежать, бить его по рукам, звать на помощь! Но не могла пошевелиться, мной овладела предательская слабость. Снова тишина, потом открылась входная дверь. Человек вошел, постоял на пороге, двинулся
