о главном вы уже сами знаете.
— Графа Ллойда не было в поместье? — спросила я.
— Разумеется! В этом я не сомневался. Вопрос в том, когда он исчез…
Поездка выдалась нелёгкой. Даже наделённый всеми необходимыми полномочиями, Эллис не сразу сумел добиться ответов от прислуги графа и его домочадцев. Они все скрывали некую тайну, однако некоторые открыто лгали, а другие всего лишь чистосердечно заблуждались… И трудней всего оказалось отделить одних от других.
— Я даже пожалел, что не взял с собой помощника, желательно пронырливого мальчишку, который будет обшаривать комнаты, пока мне приходится вести бесконечные разговоры, — признался детектив. Отчего-то мне показалось, что он имеет в виду Лайзо, но не того повзрослевшего гипси-колдуна, каким тот стал сейчас, а юнца, только-только спасённого от гнева обворованных прихожан в церкви святого Доминика — в обмен на обещание помогать «гусям». — Я допрашивал слуг вместе, потом по отдельности, обращался к почтенной супруге — или, что вероятнее, уже почтенной вдове, и к её компаньонке тоже. Сперва все они уверяли, что граф у себя, но не хочет меня принимать, потом говорили, что он приболел, потом — что уехал в гости, но скоро вернётся… Наконец уважаемая супруга сама забеспокоилась и милостиво позволила осмотреть его покои. Разумеется, они выглядели как место, куда никто уже недели две не заходил! Даже ради уборки. Притом эта женщина имела наглость уверять, будто бы она понятия не имеет, куда подевался граф. Охотно верю! Но я ведь спрашивал о другом: когда он подевался? И кто послал в Бромли телеграмму от его имени?
С телеграммой, по уверениям детектива, удалось разобраться быстрее всего. Её отправили прямо с железнодорожной станции, а не из ближайшего к поместью городка. Текст продиктовал «мужчина без особых примет», не полный, но и не тощий, росту среднего, с рыжеватыми бакенбардами и глазами навыкате.
— Бакенбарды могут быть и наклеенные, а мужчин с рыбьим взглядом в Аксонии с избытком. Лично я бы половине из них точно выдал другие глаза — кому косые, кому кривые, кому с бельмом, чтоб хоть различать между собой, — проворчал Эллис. — Разумеется, его никто толком не запомнил, искать бесполезно. Но кое в чём другом мне повезло, Виржиния! — вдруг развеселился он. — Кто бы ни направил эту телеграмму от имени графа, посылку, затребованную в ней, мне удалось перехватить. Увы, ничего интересного там не оказалось: полторы дюжины книг, табак и кое-какие личные вещи, вроде шейного платка с монограммой. Так или иначе, свой трофей я доставил в Управление и поместил в весьма надёжное место. И, конечно, распустил несколько противоречивых слухов о том, где посылка хранится. Посмотрим, кто клюнет… Да, и кстати, Виржиния, уж не сочтите за труд по большому секрету рассказать, предположим, миссис Скаровски, что некий важный предмет, привезённый из последней моей поездки, находится в кабинете мистера Хоупсона, в сейфе?
Со вздохом я пообещала ему это, и Эллис, весьма довольный, продолжил рассказ.
Устав от бесконечных допросов, обитатели фамильного гнезда Ллойдов начали наконец путаться в показаниях. Мальчика, который занимался мелкими поручениями, в том числе чистил хозяйскую обувь, детектив запугал почти до заикания — и выудил наконец признание, что граф уехал почти неделю назад. Позже одна из служанок подтвердила это, а затем и управляющий, добавив, что вещей хозяин взял совсем немного, лишь один небольшой саквояж, и очень торопился.
— Ну, тут уже супруга — или пора уже называть её вдовой? — поняла, что довольно представлений, — хмыкнул Эллис. — К тому же бедняжку снедали сомнения. Она поведала мне, что супруг отправился в Бромли, чтобы с кем-то встретиться, и просил хранить его поездку в тайне. К кому он поехал, она не знает, но предполагает, что дело как-то связано с неким «ненадёжным человеком» в парламенте. Видите ли, граф бормотал об этом во сне, однако, увы, неразборчиво… О «Клубе дубовой бочки» она ничего не слышала, зато сообщила, когда именно граф уехал. Увы, даты совпадают. В наихудшем случае он сел на поезд вечером, днём прибыл в Бромли, а ближе к вечеру его убили. И знаете, что мне не нравится во всём этом деле? Ну, кроме того, что граф Ллойд имел отношение к снабжению в армии, а значит, был человеком важным?
— Не могу представить, — качнула я головой.
— По моим ощущениям расследование затягивают, — мрачно ответил Эллис. — Нет никаких сомнений, что рано или поздно супруга бы подняла тревогу и заявила бы во всеуслышанье об исчезновении графа. Но он сам попросил её молчать. Значит, дело было деликатное. Сейчас я почти наверняка уверен, что мисс Белл слышала, как графа убили — именно его, а не кого-то похожего… Но тело спрятали — и даже направили телеграмму от лица покойника, чтоб ещё сильнее всё запутать. В других обстоятельствах я бы решил, что убийца так пытается уйти от наказания, но, боюсь, дело совсем в другом. Это убийство — попытка либо скрыть что-то, либо что-то заполучить, и, боюсь, тем, кто за всем стоит, важно время. А пока оно играет против нас.
В задумчивости я опустила взгляд. У меня не было никаких мыслей, что можно сделать — и зачем Эллис всё это рассказывает в таких подробностях. Не для того же, чтоб повеселить меня, право! Графа Ллойда я не знала, как и его семейство, да и в политике не разбиралась совершенно… и чем дальше, тем чаще думала, что такая «политическая невинность» — достоинство.
— Что вы собираетесь сделать? — спросила я прямо.
Эллис подался вперёд, налегая на стол, словно только того и ждал.
— Наведаться снова в «Клуб дубовой бочки», — сообщил он, понизив голос. — И не в одиночестве. Мне нужна ваша помощь, ваша компания… и ваше умение вытягивать из людей тайны. Видите ли, это одно из немногих мест, куда члены клуба ходят со своими супругами. И пока мужчины курят сигары, пьют дорогой виски и обсуждают судьбы мира, их жёны наслаждаются чаем — и сплетнями. Мне они ничего не расскажут, да и к тому же я нуждаюсь не в показаниях, а, скажем так, в случайных свидетельствах: я хочу знать о любых необычайных происшествиях, которые имели место в последнее время. Непринуждённый рассказ, слухи и сплетни… вы понимаете?
Я медленно кивнула.
У тех, кто играл даже маленькую роль в большой политике, повадки были особенные. Пожалуй, даже если бы жёны членов парламента и просто «весьма влиятельных» людей, состоявших в клубе, и знали что-то, они могли промолчать, задай им детектив прямой вопрос. И из страха случайно навредить супругу… и по привычке.
А
