Читаем без скачивания В память о тебе - Дафна Калотай

— Поймите, это было трудное для нее время… Я вполне понимаю чувства Ревской: она не хочет, чтобы ей напоминали о… некоторых событиях. Это все равно, что открыть ящик Пандоры. Работа ученого в этом отношении подобна работе следователя, а она, я в этом уверен, совсем не жаждет вспоминать прошлое.

Когда его спрашивали, а просил ли он Нину Ревскую помочь ему в исследовании творчества ее мужа, Григорий отвечал:

— Нет, зачем? — Если собеседник не удовлетворялся ответом, он добавлял: — Она в курсе, что я перевел его стихотворения, но… у Ревской не сохранились архивы Ельсина.

Бывшая балерина и вправду утверждала, что у нее нет никаких личных вещей или бумаг Виктора Ельсина. Григорий решил, что она говорит правду. В конце концов, перед многими учеными возникают подобные трудности. Не только биограф, но и любой исследователь рано или поздно натыкается на человека, стоящего между ним и предметом его исследования. Это составляет часть работы. Григорий считал, что правда, заключенная в поэзии Виктора Ельсина, стоит больше книг и заумных статей о личности и творчестве поэта, которые он написал или еще напишет, больше докладов, которые он делал на различных научных конференциях. По сравнению с разочарованием, которое Григорий испытал в первый раз, будучи молодым, неискушенным жизнью студентом колледжа, недовольство ученого и профессора, которым он стал через много лет, было просто пустяковым.

Он помнил, как стоял тогда в вестибюле и ждал, пока Нина Ревская спустится вниз…

Для переводчика важны сами стихотворения поэта. Их вполне хватало, чтобы поддерживать неослабевающий интерес Григория к творчеству Виктора Ельсина. Даже в них, читая между строк, можно было найти ответы на некоторые из тревожащих его вопросов. Со стороны все эти потуги выглядели довольно смешно. Григорий Солодин отдавал себе отчет в том, что его считают заслуживающим жалости, мелким и не особенно эрудированным кабинетным ученым, который занимается совершенно бесполезной работой.

Нажать на кнопку интеркома было для юного Григория не легче, чем взорвать бомбу…

Он зажмурился. Если бы он знал правду! Нельзя стать самодостаточной личностью, не зная историю собственного рождения.

Григорий вздохнул.

Кулон отправлен в лабораторию.

— Надо удостовериться, что это не коралл или… имитация, — при личной встрече сказала ему молодая женщина из «Беллера».

Григорий находил ее деловитую манеру вести переговоры очень приятной и умиротворяющей.

— Это лишь для проформы, — заверила она. — Такая оправа очень редко встречается. Мы почти уверены, что это настоящий янтарь, но Ленора любит время от времени заявлять, что два десятилетия в этом бизнесе научили ее сомневаться даже в самых уважаемых коллекционерах. В любой коллекции может завестись черная овца.

— Черная овца? — с тревогой в голосе переспросил мужчина.

— Ну… фальшивка, подделка… Любой человек может стать жертвой обмана.

Обмана! Григорий подумал о том, что это вполне возможно. Столько лет самообмана!

— Особое беспокойство вызывают янтарные украшения, созданные относительно недавно, — продолжала объяснять женщина. — Викторианцы любили дарить на память ювелирные украшения. Янтарь с застывшими в нем насекомыми считался особым шиком. Спрос был просто огромен, поэтому неудивительно, что вскоре стали появляться подделки. Ваш янтарь не вызывает никаких подозрений, просто мы хотим указать в каталоге, что он прошел экспертизу. Если повезет, в лаборатории даже определят место его добычи. Прибалтийский янтарь отличается особым химическим составом.

Наверное, впервые за всю жизнь Григорий взглянул на кулон как на творение не столько рук человеческих, сколько природы. Творение это имеет свою историю, далекую от людских чаяний и забот. Раньше мужчина относился к нему исключительно как к подсказке, способной помочь найти ответ на терзающий его вопрос.

Григорий и раньше втайне стыдился своего фетишизма. И дело было не только в том, что кулон — женское украшение. Просто слишком большие надежды он возлагал на этот предмет. Слишком шаткими были все его предположения. Лишь Кристина знала правду.

Сидя рядом с любимой на полу комнаты, которую много лет назад он снимал в большом обветшалом доме, примостившемся на набережной Кембриджа, Григорий открыл Кристине все, что собирал по крупицам долгие годы, и показал то, что считал «доказательством». Она осторожно прикоснулась к янтарю и погладила его, словно он был живым существом.

— Какое странное и завораживающее чувство он вызывает! — держа кулон на ладони, сказала Кристина. — Можно мне его надеть?

Почему он так удивился? Или возможность того, что кулон можно использовать по назначению, никогда раньше не приходило ему в голову?

— Конечно, — испытывая неловкость, ответил Григорий.

Кристина, казалось, не заметила его нерешительности и, нагнувшись, отвела волосы в сторону. Григорий долго возился с застежкой, но наконец справился. Его руки гладили ее шею, нос улавливал аромат розового мыла, которое Кристина покупала в Чайна-тауне.

— Готово, — сказал он.

Девушка повернулась, и он сразу увидел, что кулон ей не идет. Кристина и сама это поняла.

— Я ношу только серебряные украшения, — стоя перед высоким, прикрепленным к двери зеркалом, сказала она. — Золото не подходит к цвету моих волос. Янтарь, вижу, тоже.

Григорий рывком поднялся с пола, встал за спиной подруги и нежно ее обнял. То, что на шее его любимой этот старый, овеянный тайной кулон, действовало молодому человеку на нервы. Утешало одно: Кристина была так далека от всего, что связано с его прошлым! К своему удивлению, он увидел в зеркале лишь двух влюбленных.

С этого дня вопросы, казавшиеся раньше жизненно важными, отошли на второй план. Совместная жизнь с Кристиной затмила минувшее, создала новое прошлое и новую реальность, где не было места старым тайнам. Она знала его как облупленного.

Кристина…

Григорий залпом допил томатный сок. За два года, прошедших со времени смерти жены, призраки прошлого напомнили о себе в полную силу. Сползание в пропасть происходило медленно, но постоянно. Ему срочно надо вернуться назад и попытаться найти себя.

Григорий поставил пустой стакан в раковину.

В это время Кристина обычно смотрела на часы, говорила, что ей пора идти, и на прощание целовала его в губы. Он помнил, как из ее рта пахло кофе.

Отогнав воспоминание, он надел пальто и перчатки, собираясь с духом перед выходом на мороз.

Старинная брошь из лавового камня. Проба золота — 14 каратов, 56 золотников согласно русской пробе. На броши изображен собор Василия Блаженного. Сохранилась подлинная коробочка с надписью на кириллице. Цена — $ 1.500—3.000.

Глава третья

Телефон трезвонил и трезвонил. Сначала это были журналисты из «Бостон глоуб» и «Геральд трибюн», потом настало время аутсайдеров — ТАБ, «Феникса», не говоря уже о парнях, работающих на региональные теле— и радиостанции. И все из-за второго пресс-релиза «Беллера». Можно подумать, что во всем Массачусетсе больше ничего не происходит. Ничего не попишешь, это Бостон, город, где люди привыкли делать из мухи слона. Местные репортеры, словно ищейки, унюхали НОВОСТЬ… Вначале Нина отделывалась от назойливых звонков лицемерной, но ставшей универсальной фразой «Без комментариев», но с каждым разом ее голос звучал все менее и менее уверенно. Она теряла контроль над ситуацией.

— Вы догадываетесь, кто может быть анонимным владельцем кулона?

— Без комментариев.

— Вы удивлены, что незнакомый вам человек владеет частью принадлежащего вам янтарного набора?

— Без комментариев.

Потратив почти день на разговоры по телефону, Нина вдруг поняла, что сваляла дурака. Ей нужно просто выключить телефон. Обнаружив маленький выключатель, она ощутила себя ученым, сделавшим гениальное в своей простоте открытие. Полтора дня Нина наслаждалась тишиной, пока Синтия не увидела, что телефон выключен. Она неодобрительно фыркнула, выпуская воздух через сжатые зубы, и прочла Нине длинную лекцию о безопасности и правилах работы в службе по уходу за престарелыми людьми. А когда звонки возобновились, стала выражать свое неудовольствие из-за того, что Нина не брала трубку.

На следующий день Синтия сказала:

— Милочка, дайте им одно интервью, и я уверена, что они от вас отстанут.

— Я всю жизнь только тем и занималась, что раздавала интервью.

Ревская понимала, что весь сыр-бор из-за того, что она «их» прима. Другие в прошлом знаменитые балерины жили в Нью-Йорке, Париже, на Майорке. Нина была единственной бостонской балетной примой, но это не оправдывало назойливости журналистов. Ей совсем не хотелось разговаривать с каким-нибудь несчастным писакой из «Вустер-телеграмм-энд-газет». В последние дни она стала излишне болтливой. Иногда Нина ловила себя на том, что говорит не то, что хочет сказать. Во всем она винила таблетки: они не только расслабляют тело, но и развязывают язык. После приема таблеток Нина болтала с Синтией гораздо дольше обычного. Однажды она поймала себя на том, что рассказывает медицинской сестре о своей квартирке в Лондоне, словно она ее давняя подруга.