Читаем без скачивания Черные бароны или мы служили при Чепичке - Милослав Швандрлик

— Я тоже надеюсь, — кивнул актёр относительно довольно.

— А теперь убирайтесь с глаз долой, — зарычал Гамачек, — всё равно это очень грустно, когда такой индивидуум, как вы, даже не стыдится! Сейчас же куда‑нибудь спрячьтесь, а в четыре у вас начинается дежурство!

Лейтенант Гамачек вернулся в свою комнату, и еще ненадолго завалился в постель. Потом умылся, побрился, позавтракал, и отправился на стройку контролировать своих подчинённых.

«Ну что, доценты?» — покрикивал ефрейтор Галик на трудящихся новичков.«Вкалываете? Вкалываете? Вот поразомнёте кости, вот узнаете, что такое настоящая работа! Это не то, что корпеть над бумажками, да глазеть в пробирки! Здесь вы у меня увидите, что почём!

Он прохаживался по стройке, выпячивал колесом свою куриную грудь, и довольно посмеивался. На его чёрных погонах сияла красная лычка, на добрый сантиметр шире, чем позволял устав, поскольку Галик стремился, чтобы гражданские принимали его за старшего сержанта. Ему уже несколько раз указывали привести лычку к установленному размеру, но Галику каждый раз удавалось отвертеться. Он надеялся, что в ближайшее время будет повышен до младшего сержанта, и тогда все стало бы куда проще. Он сблизит две лычки так, чтобы между ними не было зазора, и таким образом у него на погонах засверкает одна широченная лычка, какие носят только старшие сержанты. Уж поскорее бы!

Ефрейтор остановился возле солдат, копающих окоп.

— Копаем, Кефалин, копаем! — подгонял он, — Не болтаем, не прохлаждаемся, по сторонам не смотрим, работаем!

Тут, откуда ни возьмись, появился мастер Францль.

— Ты что тут делаешь, прощелыга? — налетел он на Галика, — Очень рад тебя тут видеть!

Ефрейтор покраснел от злости.

— Я наблюдаю за личным составом, — сказал он, — и предлагаю вам принять это к сведению! И вы на меня кричать не будете! Теперь уже нет!

— Ах ты, фраерок, — разозлился мастер. — Если хочешь, чтобы я на тебя не кричал, нечего болтаться возле стройки! Опять дали погоны какому‑то поганцу! Еще не родился такой тунеядец, какой был ты! А уж я‑то много чего повидал!

— Не критикуйте меня перед подчинёнными, — запищал Галик, — Не снижайте мой командирский авторитет! Тем самым вы подрываете доверие к командованию нашей народно–демократической армии, чем снижаете обороноспособность нашей родины! Вы реакционер, и я вам обещаю, что ваши слова вам чертовски дорого обойдутся!

Мастер несколько опешил, поскольку теперешний Галик явно не был тем Галиком, который работал под его началом год назад. Из кривоногого лодыря и воришки вырос самоуверенный защитник социалистических идей, и, похоже было, что просто так он отступать не намерен.

— Я на вас буду жаловаться, — продолжал ефрейтор, — а вы подумайте, прежде чем вмешиваться в мои полномочия.

Он гордо повернулся и отошел от остолбеневшего мастера. Прошло некоторое время, прежде, чем Францль опомнился.

«Такой засранец», — ворчал он про себя, злобно отплёвываясь, — «такой лодырь, ленивый как корова, и ещё мне будет… чёрт знает, что творится!»

И он пошёл к себе в будку подкрепиться глотком местного рома.

Незадолго до завтрака случилось первое ранение. Рядовой Ясанек, замахиваясь киркой, попал себе по лицу и выбил два зуба. Со стоном он выронил коварный и небезопасный инструмент, при этом ещё полоснув себе по голени. Тут Ясанек повалился наземь, и принялся пронзительно причитать. Окружающие к нему отнеслись с благодарностью, потому что появился повод бросить работу. Все сбежались вокруг Ясанека и стали утешать несчастного бойца. Однако тот никого не слушал, и, свернувшись в клубок, плакал, стонал и жаловался.

— Давайте, господа, отнесём его в лазарет, — предложил Кефалин, — Бывает, что тяжело раненых эвакуируют и из боевых порядков. И наша гуманная обязанность — обеспечить умирающему товарищу профессиональную медицинскую помощь.

— Полностью с тобой согласен, — сказал рядовой Покорный, который в Непомуки попал за общую физическую слабость, — Только мне неохота его тащить на себе.

— Это обстоятельство надо учесть, — почесал за ухом Кефалин, — Неплохо бы раздобыть какую‑нибудь повозку. Например, тачку, их здесь полно.

— Тележка лучше, — высказался Покорный, — Она глубже и, как мне кажется, в ней меньше трясёт. Раненый заслуживает перевозки со всеми удобствами.

Цыган Яно Котлар охотно привёз тележку, у которой на дне до сих пор плескалось несколько литров жидкой извёстки. Общими усилиями они погрузили орущего Ясанека, и кортеж из нескольких человек направился в сторону лазарета. Тележка громыхала по неровной дороге, Ясанек начал тонуть в извёстке, но цель метр за метром близилась.

— Стоять! — раздалось неожиданно, и перед солдатами объявился лейтенант Гамачек. — Что это за маскарад?

— Рядовой Ясанек ранен, — доложил Кефалин, — Попал киркой сначала себе сначала по зубам, потом по голени. Его состояние очень серьёзно.

— Ясанек, встать! — устрашающе заорал лейтенант, и бедняга Ясанек и впрямь начал выкарабкиваться из тележки. Весь белый от извёстки, он встал перед лейтенантом. При этом он слегка хромал, и изо рта у него текла кровь.

— Вот что, Ясанек, — сказал ему Гамачек, — вам, как мне кажется, вкалывать не хочется, и поэтому вы подстроили что? И поэтому вы подстроили ранение. На фронте некоторые уклонисты стреляют себе в руку или в другую конечность, чтобы не идти в бой. И вы у меня тоже решили попробовать! Ясанек, Ясанек! Вы хотите уклониться от исполнения обязанностей! Молчать, сейчас говорю я! Если хотите, чтобы мы с вами ладили по–хорошему, идите вон туда к насосу, прополощите рот и возвращайтесь на рабочее место! По окончании работы вас осмотрят.

Ясанек обиженно всхлипнул, но послушался.

— А вы, товарищи, — обратился лейтенант к остальным, — запомните, что покидать рабочее место что? Покидать рабочее место запрещено!

— У нас человеческая жизнь превыше всего, товарищ лейтенант, — отозвался Кефалин.

Лейтенант осклабился.

— Эти сложности, Кефалин, — сказал он, — можете спокойно из головы выбросить. Людей на свете полно.

Чехословацкий священник Штетка и угонщик Цимль неспешно перебрасывали песок к бетономешалке.

— Собственно говоря, я прогрессивный человек, — сказал Цимль, — потому что я с детства рос без вероисповедания. Мой отец от церкви отошёл, потому что учитель закона Божьего порол его розгами. Мама тоже говорила, что если бы какой‑нибудь Господь Бог существовал, то он не мог бы её покарать таким засранцем, как я, потому что она перед ним ни в чём не провинилась. Получается, что я безбожник, но скажу честно, к религии всегда испытывал уважение. Когда встречу монашку, так и тянет снять шапку, и никто на свете меня не заставит украсть из костёла золотую чашу или что‑нибудь вроде того!

Штетка молча кивнул. Он не привык манипулировать лопатой, и ему было трудно дискутировать одновременно с работой.

— Так вот ты, значит, священник, — продолжал Цимль удивлённо покачивая головой, — Ничего, что я тебе не буду говорить»святой отец»?

— Напротив, — сказал священник, — поскольку я служитель церкви, где этот титул не используется.

Цимль на него посмотрел недоверчиво.

— Это мне не нравится, приятель, — заворчал он, — Ты, небось, и… эй, ты случаем, не женат?

— Женат, — подтвердил священник, — Наша церковь…

— Это очень странная церковь, — нахмурился угонщик, и в его взгляде сквозило неодобрение. — А посты? Лопаешь мясо по пятницам?

Штетке его вопрос не понравился, но он объяснил Цимлю, что его прогрессивная церковь никого не принуждает соблюдать пятничный пост. Но преступник и этим не удовлетворился.

— Мне это не нравится, — покачал головой Цимль, — Что ты, как священник, своему боженьке жертвуешь? Можешь спать с женщиной, в пятницу набиваешь пузо свининой, так по мне ты никакой и не священник! Ты, приятель, не обижайся, но в такую церковь я вступить не могу!

Штетка явно хотел произнести речь, но лишь устало опёрся о лопату, тяжело дыша. Очевидно, он рассудил, что его церковь вполне обойдётся без автоугонщика.

Перед обедом стройку посетил и командир роты Гамачек со своим заместителем Троником. Остановившись возле группы работающих солдат, они намеревались вдохнуть в них свежую порцию боевого духа.

— Ну что, Кефалин? — бодро спросил лейтенант Гамачек, — Разве вы не рады, что можете поработать на свежем воздухе? Конечно, рады! Потому что работа на свежем воздухе что? Потому что работа на свежем воздухе освежает!

А лейтенант Троник дополнил его слова:

— Вы, Кефалин, как комсомолец–активист, должны демонстрировать высокие показатели, и увлекать за собой остальных. Также, как и Шимерда и вот Покорный! Вы, товарищи, должны мыслить политически!

— Да уж, им только политически и мыслить! — оскалился мастер Францль, который как раз проходил мимо, — Как кого‑нибудь избить, придушить, это да! А на работе все ленивые, как коровы, это я гарантирую! Один себе зубы выбил киркой, а остальных только и ищи по сараям да подвалам! Поглядите‑ка на траншею! Я такую могу за полчаса скрепкой выкопать, а они тут с самого утра ковыряются! Сброд это самый настоящий!