Представляется, что категория «цель наказания» в случае получения последней законодательного закрепления может выступать в двух значениях: 1) в качестве декларативного провозглашения, имеющего, скорее, политическое, чем юридическое предназначение; или 2) в качестве практического наставления для правоохранительных (судебных) органов по применению мер репрессивного воздействия.
Во втором случае категория «цели наказания» выполняет функцию корреляции применения репрессивного воздействия, нередко игнорирующую требования основных уголовно-правовых принципов. Цели наказания, на наш взгляд, не могут быть признаны категориями права хотя бы потому, что являются наиболее дискуссионными в юридической литературе. Кроме того, признание целей наказания категориями права неминуемо ведет к обоснованию принципа «целесообразности» в уголовном праве[80].
В этой связи представляет интерес позиция одного из ведущих историков советского права А. Эстрина, высказанная им еще в 1927 году: «Мыслимы два и только два принципиальных критерия для применения к осужденному меры уголовной репрессии: либо критерий целесообразности, либо критерий справедливости. Для марксиста, борющегося с юридическим фетишизмом, единственно приемлем первый, совершенно неприемлем второй». И далее: «Справедливость – антитеза целесообразности»[81].
Следование принципу «целесообразности» может привести к совершенно абсурдным выводам, не имеющим ничего общего с основополагающими принципами уголовного права. К примеру, профессор Н. А. Беляев, основываясь на принципе «целесообразности наказания», предлагал: «Если поведение заключенного, отбывшего полностью срок наказания, свидетельствует о том, что он не исправился, и имеется уверенность, что после освобождения он не встанет на путь честной трудовой жизни, то в этом случае соответствующим органам государства этому заключенному срок наказания должен быть продлен»[82].
Новое российское уголовное законодательство (УК РФ 1996 г.), следуя в русле такого рода тенденций, также закрепляет цели уголовного наказания (ст. 43): наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений.
Однако не вызывает сомнения то обстоятельство, что категория «цели наказания» в УК России 1996 года представляет собой всего лишь декларативное провозглашение и принципиально не влияет на характер, размер, срок назначаемого наказания. Другое дело, что при назначении наказания суд в той или иной мере учитывает те обстоятельства, которые могут иметь положительное значение для осужденного в деле его реабилитации.
Но это вовсе не означает, что категория «цели наказания» служит в этом случае руководящим началом применения репрессивного воздействия, игнорирующим требования принципов законности, виновности, справедливости, соответствия наказания характеру совершенного преступления и др.
Новое российское уголовное законодательство впервые дает полное определение общего понятия наказания (ч. 1 ст. 43 УК РФ): «Наказание есть мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в предусмотренных настоящим кодексом лишении или ограничении прав и свобод этого лица».
Из законодательного определения наказания обращает на себя внимание прежде всего то обстоятельство, что в его содержание уже не включена кара как справедливое воздаяние за совершенное преступление.
В отечественной законодательной традиции, по меньшей мере, в нынешнем столетии, уголовное наказание определялось в двух его значениях: 1) как справедливая кара за совершенное преступление (Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 года, УК РСФСР 1960 г., УК УССР 1960 г. и др.); 2) как государственное принуждение, назначенное по приговору суда (Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1991 года, УК РФ 1996 г.).
Но возникает, естественно, вопрос: какое из обозначенных вариантов определения понятия наказания является наиболее предпочтительным с точки зрения законодательной техники, правоприменительной практики, принципов уголовного права?
Современные исследователи проблемы наказания обращают внимание на вопрос кары в характеристике последнего. В частности, профессор М. П. Мелентьев по этому поводу пишет: «В настоящее время с принятием Уголовного Кодекса РФ, когда смертная казнь входит в систему наказаний наряду с длительными сроками лишения свободы (УК РФ 1996 года увеличил максимальный срок лишения свободы в два раза по сравнению с УК РСФСР 1960 года), вновь возникает вопрос о месте кары среди других целей наказания»[83].
Суждения о наличии и необходимости сохранения фундаментальных связей между преступлением и наказанием в том смысле, что последнее должно рассматриваться как справедливая кара и воздаяние за содеянное, последовательно развивали и отстаивали в своих трудах видные дореволюционные и советские криминалисты А. А. Жижиленко, С. П. Мокринский, Б. С. Утевский, Б. С. Никифоров, Н. Н. Полянский, А. Л. Ременсон, И. И. Карпец, В. А. Елеонский, Н. С. Таганцев, Н. А. Стручков, И. В. Шмаров и др[84].
В советской уголовно-правовой науке многие авторы включали в определение рассматриваемого явления понятие «кара» и принуждение. В частности, И. С. Ной под карой понимал принуждение с целью вызвать страдание[85].
Б. С. Никифоров, соглашаясь с позицией И. С. Ноя на этот счет, дополняет это определение: «Кара – это принуждение к такому страданию, которое по своему характеру и деятельности пропорционально соразмерно совершенному преступлению»[86].
Определяя понятие «кара», М. Д. Шаргородский справедливо, на наш взгляд, указывает на три весьма существенных его признака: «…наказание является карой потому, что оно: а) назначается за совершенное деяние; б) находится в соответствии с совершенным деянием; в) является принуждением и причиняет страдание»[87].
В юридической литературе последнего времени обосновывается отказ нового российского уголовного законодательства от определения наказания как кары за совершенное преступление тем обстоятельством, что слова «кара» и «наказание» – синонимы[88]. Поэтому определение наказания как кары ничего, по мнению этих авторов, для выяснения содержания этого явления не дает, а определение наказания как меры государственного принуждения, напротив, указывает на наиболее существенные его признаки.
Думается, что признание тождественными слов «наказание» и «кара» является весьма спорным. Слово «наказание» в Толковом словаре В. Даля определяется в значении «давать наказ, приказ, приказывать строго, повелевать, велеть»[89].
Применительно к рассматриваемой проблеме данное толкование термина «наказание» наиболее точно отражает форму, а не содержание этого социально-правового института. Наказ определяет, как следует поступить с виновным в совершении преступления.
Что касается термина «кара», который, как известно, использовался в законодательной практике на протяжении нескольких десятков лет, то он производный от глагола «корить» – укорять, упрекать, порицать, позорить, осуждать кого-то и за что-то»[90].
Стало быть, вполне допустимо с точки зрения законодательной техники признать термин «кара» как правовое порицание и осуждение преступления в качестве основного элемента содержания наказания (наказа).
Юридическое определение понятия «кара» сводится к значению «преднамеренное причинение виновному установленных законом страданий и лишении, специально рассчитанных на то, что он будет их претерпевать»[91].
Представляется, что необходимо определять понятие наказания в значении кары за совершенное преступление, отражающим в этом смысле идеи классической школы уголовного права.
И, напротив, определение наказания в значении «меры государственного принуждения» носит несколько обширный, неопределенный характер и может сводиться даже к мерам социальной защиты, иным позитивистским идеям, которые не восприняты, как известно, мировой законодательной и судебной практикой.
Опыт функционирования различных правовых систем свидетельствует, что именно отказ от взгляда на наказание как на справедливую кару и воздаяние за содеянное может привести к явно нежелательным для общества последствиям. Трагическим вариантом таких последствий являются результаты применения в течение длительного времени в нашей стране вместо уголовной кары за содеянное так называемых «мер социальной защиты».
Кроме того, определение наказания как меры государственного принуждения противоречит, на наш взгляд, принципам правового государства и на этой основе положениям Конституции Российской Федерации (ч. 1 ст. 1).
