широкой улицы с клубом и школой в кривоватый переулок, и доехала до реденького леска из осин и елей, среди которых хаотично были разбросаны кресты, оградки и памятники. Водитель открыл дверцы пассажирам. Алла вышла – и почти задохнулась от свежего чистого воздуха. Он был не просто свежим, в нем чувствовались ароматы травы, мокрой земли и еловой хвои. Вокруг деревни высились пологие сопки, покрытые лесом. «Красота какая, вид во все стороны замечательный. Кругом лес еловый, только вокруг деревни всё вырублено, голое место. Ну, конечно, здесь дровами печки топят. А что они здесь делают? Грибы-ягоды собирают? Да, ещё на базе, наверное, работают, когда охотничий сезон».
Водитель пошел искать местных жителей. Он зашел в один дом, другой, третий. И вскоре привел бодрого щуплого старичка-пенсионера по имени Иван Иванович, «все зовут просто Иваныч», и тройку мужчин неопределенного возраста со следами застарелого пьянства на лицах. Вот с ними деда Глеба и стал договариваться насчет могилы. Кладбище сильно заросло лопухами и крапивой. Поэтому мужчины не стали углубляться в середину, а пошли выбрать место по самому краю.
Алла, чтобы размяться, не спеша прогулялась по улице, заросшей травой, обходя лужи. Тишину подчеркивало пенье птиц да отдаленный собачий лай. Алла погладывала по сторонам и думала, как же из этого глухого места мама смогла подняться до руководителя клиники? Сколько ей пришлось приложить интеллекта, труда, настойчивости, чтобы поступить в мединститут! Да, там ей повезло встретить отца, они поженились, и семья Бердниковых помогла ей продвинуться. Но какой путь она прошла: от этой бедной деревни до кандидата наук! «Мама – молодец, сильная личность. А я чего-то раскисла при первой крупной неприятности». Так и подумала – «неприятность», а не «горе», не «крах всей жизни».
Она вернулась к машине, где уже стояли мужчины и очищали одежду от колючек.
– Хорошее место нашли для Вали, с того краю как раз полянка подходящая, и от дороги недалеко. А то, что она хотела место рядом с какой-то могилкой на этом кладбище, никак не выполнить. Хоронили здесь кому где вздумается, системы никакой. За 20 лет на старых захоронениях уже деревья повырастали.
Алла, молча, кивнула, соглашаясь. Глеб строго глянул на «работничков».
– Мужики, железно до завтра выроете?
– Хозяин, обижаешь! За такие деньги хоть ночью, но выроем. Но дай немного авансом.
– Нет, деньги все сполна завтра, а то напьетесь, знаю таких.
– А бутылочки не найдется, помянуть бы старушку?
– Будет вам, чем помянуть, и выпить дам и закусить. Завтра всё будет. А сейчас идите за лопатами.
Мужики отошли, Глеб обратился к Иванычу:
– На вас вся надежда, уж проследите, – в руке его мелькнула бумажка и тут же исчезла в кармане старичка.
– Да как же, обязательно, я ж помню Валентину Сергеевну, она фельдшером работала тут. Вон там жила, – он махнул рукой в дальний конец улицы. – Могу дом показать.
Глеб вопросительно глянул на Аллу. Она отрицательно покачала головой и быстро села в машину. «Могу себе представить, какие там развалины! Прошло 25 лет».
– Некогда нам. Бывайте, Иваныч!
Они попрощались за руку. Алла поражалась умению Глеба легко находить общий язык с людьми любого социального статуса. Он учил её никого не презирать, относиться к подчиненным по их деловым качествам. «Если уборщица хорошо работает, я её уважаю, если мой зам начнет халтурить, я его выгоню». В машине, трясясь по ухабам, Алла не стала разговаривать, боясь прикусить язык, а когда на шоссе у заправки нашли первое придорожное кафе и присели отдохнуть, спросила.
– Деда Глеба, а не проще было бы кремировать, как мама предлагала? Как катафалк пройдет по такой дороге?
– Нет, Валя говорила, что хочет быть похороненной. И место это сама назвала. Заплатим, пусть хоть на тракторе везут, на то и похоронное бюро. Сделаем всё так, как хотела твоя бабушка, – он не спеша пил из термоса травяной чай с местным пирожком. – Устала? Может, лекарство примешь?
– Нет, я прекратила таблетки. Деда Глеба, я послезавтра хочу вернуться на работу. Одобряешь?
– Одобряю! Молодец, Аллочка!
– И ещё, вчера на острове, ой, нет, это было позавчера, когда я встретила Максима, мы возобновили дружбу.
– Только дружбу?
– Пока – да. И не дави на меня, пожалуйста! Там видно будет.
– Ты очень разумно решила. Максим Жарков из очень уважаемой семьи. Но я же не давлю, верно, Аллочка?
Алла вышла на работу. Черный шарф в знак траура оберегал её от ненужных расспросов по поводу исчезнувшего жениха. Хотя приглашения на свадьбу не успели разослать, полгорода точно были в курсе предстоящего события. На почту приходили рекламные проспекты банкетных залов, фотографов, аниматоров, салонов красоты и прочий спам. Алла с головой ушла в работу, времени сожалеть о Диме почти не оставалось. Если кто-то за её спиной о чем-то шептался, то по другому поводу: Максим вечерами встречал её, часто с цветами, и они куда-нибудь шли или ехали вместе.
Алла практически успокоилась, дружба с Максимом давала ощущение стабильности, покоя. Но вдруг деда Глеба сообщил, что нашел Диму Кабанова. Он уехал в соседний Томск, сменил телефон, с родителями не общается. Работает по интернету. Самое странное, что Дима живет один, ни с кем не встречается. Неожиданно больно кольнуло это известие. Как так? Как это может быть? Ради кого же он её бросил? Глеб обещал ещё раз всё проверить, усилить слежку.
Алла опять не находила себе места, снова думала о Диме. Версия шантажа не показалась ей такой бредовой, как раньше. Если права Оля, что его заставила так поступить Регина, то почему она не с ним сейчас? Просто месть, «не доставайся же ты никому»? А если не Регина, то кто этот шантажист? И, главное, что за компромат? Бабушки нет в живых, деда она расспросила, остается мать. После поездки в Еловку Алла уже спрашивала Татьяну, как получилось, что Бердниковы допустили этот «неравный брак». Чуть не с пеленок Алла слышала от деда, что мужа необходимо искать в своём кругу. «Максим из уважаемой семьи, Дима Кабанов – достойная партия», – это же его слова. И вдруг – такой контраст! Он – сын преуспевающего бизнесмена, без пяти минут дипломированный врач и владелец клиники. Она – и нищая студентка-первокурсница, за душой ни гроша, кроме матери-одиночки и домика в глухой деревне. Мать коротко повторила историю их знакомства, уже не раз слышанную Аллой, и ушла в комнату, сославшись на головную боль. Алле тогда стало стыдно, что приставала к матери по пустякам в тяжелый день. Она отложила свои вопросы на неделю.
