На первом этаже салона было четыре помещения: магазин, зал для гаданий, кладовка и туалет. Магазин располагался в самом просторном. Мы продавали литературу о викканской магии, книжки по астрологии и нумерологии, пособия для гадания на рунах и, конечно, на картах таро. Колоды таро мы тоже продавали, заодно с другими принадлежностями — свечами, хрустальными шарами, ароматическими маслами и зельями. Масла и зелья мама варила сама, но, конечно, не в чугунном котле, как какая-нибудь ведьма. У нее была для этого семилитровая кастрюля.
Зал для гаданий, хоть и назывался залом, размером был чуть больше кладовки. Он находился в задней части дома, и там всегда царил полумрак. Единственное окно задернуто плотными шторами, стол застелен черным шелком, стены выкрашены в цвет засохшей крови… Электрическому свету, как я уже упоминал, мама предпочитала свечи, которые способствуют ясновидению. Уберите свечи и гадальный стол, и «зал» превратится в тесную кладовку, выкрашенную красной краской.
Поскольку я занимался свечами, мама разрешала мне присутствовать на сеансах, но вообще это не принято. Таро требует концентрации, и в комнате не должно быть никого, кроме гадалки и клиента, потому что третий человек будет обоих отвлекать. Но меня почему-то не замечали. Может, потому, что большинству людей кажется, что ребенок — это как бы еще не совсем человек. Так что я сидел себе в уголке, не привлекая внимания, а когда надо было поправить или поменять свечи, я делал это медленно, тихо и с серьезным видом, как учила мама, чтобы не нарушить хрупкую атмосферу гадания. Думаю, я даже придавал атмосфере загадочности: представьте, что время от времени из мрака выходит странный немой гоблин, колдует над свечами и вновь растворяется во тьме. Главным было не трогать карты. Трогать карты запрещалось категорически.
До метеорита у мамы бывало в среднем три-четыре клиента в неделю. А вот после моего возвращения из больницы, точнее, после ее интервью газете «Вестник Провидения», от клиентов не стало отбоя. Некоторые ради сорокаминутного сеанса приезжали издалека.
«Вестник Провидения», конечно, не предсказывал новости на будущую неделю. Газета писала про новости из мира ясновидения. Их корреспондент обратился к маме, когда остальная пресса уже потеряла к нам интерес, — месяца через два после того, как я вышел из комы, — и мама согласилась с ним встретиться.
Про мой несчастный случай чего только не писали! Нужно ли говорить, что «Вестник» переплюнул всех остальных? В своем интервью газете мама признавалась, что предвидела катастрофу. Правда, не до конца понимала, какую форму эта катастрофа примет, и потому не могла принять соответствующие меры. Кроме того, воля Провидения неотвратима.
Вроде бы я присутствовал на том сеансе, где речь зашла о катастрофе. Он имел место за восемь дней до метеорита, но, видимо, мои воспоминания о нем всосал хирургический пылесос. Так что дальше я могу ссылаться исключительно на мамины слова. Не скажу, что их надо делить на два, но некоторая доля скепсиса не помешает.
Миссис Кулсон относилась к числу постоянных клиентов. Она приходила к маме примерно каждые два месяца и каждый раз с каким-нибудь специфическим запросом: ведь карты таро не только предсказывают далекое будущее, но и могут дать совет насчет работы, или отношений, или финансов. Но в тот день миссис Кулсон пришла без конкретных вопросов. Сказала, что у нее сейчас необычайно спокойный период, и ей хочется понять, что за этим стоит и чем чревато в ближайшем будущем. Миссис Кулсон, видите ли, не любила сюрпризов.
Как опытная гадалка, мама умела сообщать плохие новости: они никогда не звучали у нее зловеще. Но в тот раз скрасить дурные предзнаменования не удалось даже ей. В интервью мама сказала, что в жизни не видела худшего расклада: не исключено, что за всю историю гадания еще никому не выпадали такие плохие карты. Несколько лет спустя я подсчитал, какова вероятность выпадения той или иной комбинации из семи карт (мама в тот день гадала по семи картам), — получилось примерно один к миллиону миллиардов. Руководствуясь этим фактом, могу заявить, что если мама сказала правду, то наихудший из возможных раскладов больше не повторится никогда, сколько бы ни просуществовала человеческая раса.
Ошибочно считается, что самая плохая карта в колоде таро — это Смерть. Откуда идет суеверие, понятно, но это утверждение не соответствует истине. В большинстве средневековых колод Смерть изображена в виде скелета с косой; она шествует по усыпанной черепами пустыне. Но если присмотреться, увидишь, что за спиной Смерти, в следах, оставленных ею на песке, пробиваются молодые ростки. В большинстве раскладов Смерть вовсе не так ужасна, как может показаться на первый взгляд. Смерть — это всего лишь изменение, причем часто — освобождение или перерождение. Конец чего-то одного, начало другого.
А вот у по-настоящему страшных карт довольно безобидные названия. Взять, к примеру, Башню. Она всегда сулит беду — на картинке в нее из чистого, ничего не предвещающего неба бьет молния, а иногда еще из окна вываливаются вниз головой две человеческие фигурки. Разумеется, миссис Кулсон вытянула этот кошмар. А перед тем — Колесницу, символ внезапной утраты контроля над обстоятельствами, и Луну — предвестницу страха, обмана и дурного расположения звезд.
— Вы по гороскопу Рак? — уточнила мама, стараясь не выдать волнения.
Миссис Кулсон кивнула.
— Хм, — протянула мама. — Любопытно.
— Да? — заволновалась миссис Кулсон.
— Сейчас Марс как раз в вашем знаке… — объяснила мама. — Он связан с Башней, тогда как Рак обычно правит Колесницей. Боюсь, совпадение не случайно. Похоже, в будущем месяце вас ждут испытания. Ближе к двадцать третьему, когда Марс будет во Льве, возможно потрясение. Затем, думаю, все начнет налаживаться…
Обнадежив таким образом клиентку, мама перевернула следующую карту. И побледнела.
— Девятка Мечей, — констатировала она, стараясь держаться по-прежнему невозмутимо.
— Это нехорошо, да? — догадалась миссис Кулсон.
— Не самая благоприятная карта, — уклончиво ответила мама. — Однако и не самая неблагоприятная в колоде. Давайте, прежде чем делать выводы, посмотрим на картину в целом…
С этими словами она нетерпеливо перевернула последнюю карту. Десятка Мечей. Да еще перевернутая. Хуже не бывает. В отличие от Смерти, сулящей смерть метафорическую, перевернутая Десятка Мечей означает просто смерть. Мама судорожно соображала, как сообщить клиентке предсказание, чтобы уложиться в пять минут и не вызвать у нее сердечный приступ. Утешало одно: расклад не давал никакой конкретики, что для таро скорее необычно. Ясно говорилось о надвигающейся катастрофе, но понять, какого рода эта катастрофа, по комбинации карт было невозможно. Более того, карта, ответственная за настоящее, — обычно именно она диктует, какой совет дать клиенту, — выглядела в раскладе совсем уж странно. Паж Пентаклей. Он символизирует серьезного трудолюбивого юношу, обычно близкого друга или родственника. Но миссис Кулсон в свои сорок пять была не замужем, близких родственников у нее не имелось, как и детей, и вряд ли она чисто биологически могла рассчитывать, что они вдруг возникнут. Иными словами, в ее жизни не просматривалось не только никаких юнцов, но и предпосылок их появления.
