Сергею стало не по себе.
– Ирина! – крикнул он, нагнулся, шагнул и встал между женщиной и животным. Рысь оскалилась, зарычала и, словно нехотя, ушла в глубину клетки..
Сергей обернулся – женщина завороженно смотрела на клетку. Марков осторожно отнял от барьера ее руки, обнял сразу обмякшее тело и медленно повел к скамейке. Когда они сели, Ирина закрыла лицо руками, плечи ее начали вздрагивать. Ничего не понимая, Сергей пытался ее успокоить и, боясь привлечь внимание проходившей публики, оглянулся.
По ту сторону клетку из-за прутьев на них внимательно смотрел высокий, немолодой, но подтянутый человек в сером спортивном костюме.
Встретившись взглядом с Марковым, он, прикрыв рукой грудь, резко отвернулся и быстро пошел прочь… Сергею показалось, что на груди незнакомца, в распахнувшихся полах пиджака, блеснуло стекло объектива. «Фотографирует рысь», – подумал Марков и взглянул на Ирину. – Она смотрела вслед уходившему, и в ее глазах была такая пустота, такая тоска, что ему стало страшно.
Светило солнце, кругом шумели и смеялись люди, а Сергею показалось, что рядом с ним огромное, человеческое, непонятное ему горе. Он почувствовал себя страшно одиноким, старым, много пережившим и… глупым.
– Ну успокойтесь, Ирина, – попросил он и пошутил: – Неужели вас испугала эта большая кошка?
Женщина отсутствующими глазами посмотрела на Сергея, медленно перевела взгляд на клетку с распластавшимся зверем, за которой зеленела листва кустарника, встряхнула головой, точно отгоняя от себя какие-то мысли, улыбнулась и доверчиво прижалась к своему спутнику.
Может быть, ей все это приснилось и ничего не было, – подумала она, – ни вбирающих в себя, страшных по своей пустоте глаз зверя, напоминавших о других глазах, глазах человека, только что стоявшего за этой решеткой. «Вот бы его туда, в клетку!» – мелькнула мысль. Вот, значит, для чего он сказал, чтобы она приехала с Марковым в зоопарк. А она в своей радости забыла об этом. Значит, теперь он захочет, чтобы она привела Сергея в какой-то ресторан, потребует познакомить с ним… «Нет, не отдам, – решила она, – не отдам!» И попросила:
– Уедем отсюда. Поедем в парк Горького.
Как ему захотелось защитить ее от горя, от какой-то опасности… От чего, он не знал сам. Возможно, от прошлого…
– Вот она, наша аллея… Скамейка… Милая моя скамейка, – Ирина наклонилась и погладила планки сидения.
Марков хотел сесть, но она удержала его:
– Подождите… Посмотрите на нее со стороны. Вы узнали ее, Сережа? – она подняла голову, улыбнулась. Взяла за руку.
– Давайте сядем, Ирина.
– Хорошо, но вы садитесь первым. Я посмотрю на вас, вспомню, как было. – Она быстро прошла по аллее, повернулась и теперь уже медленно стала приближаться к Сергею.
Марков с нежностью наблюдал за подходившей к нему женщиной.
– Ну, а теперь садитесь. – Он протянул руку, но она снова отошла и остановилась в глубине аллеи.
Солнце залило парк. Золотистые полосы, пробивавшиеся сквозь густую листву, лежали на дорожке, посыпанной красным кирпичом.
– Вот так это было, – сказала она издали. – Вы сидели здесь… Нет, нет, подвиньтесь ближе к краю, вот так, закрыли руками голову и о чем-то думали… О чем вы думали, Сережа? – Она все чаще называла его по имени. Казалось, это доставляло ей удовольствие.
– О вас, – пошутил он, усаживаясь по-удобнее и доставая папиросы.
– Нет, серьезно. Мне показалось, что вы были чем-то встревожены… Неприятности?..
– Да, но теперь я рад им, иначе не пришел бы сюда… Вы сядете в конце концов?
Она покачала головой… и медленно направилась к нему.
– Вот так я шла. Было темно и немного страшно. И если бы не вы, я ни за что не осталась здесь… Хотя очень хотелось побыть одной, – она подошла к скамейке, села, закинула руки за голову. – Смотрите, как устроен человек. Никого не хотела видеть – я вообще не очень высокого мнения о своих ближних, – а без людей страшно.
Сергей с удивлением посмотрел на нее.
– Что с вами?
Она вскинула голову и резко сказала:
– А почему я должна их любить? Что они сделали мне хорошего?..
– Неужели развод с мужем так ожесточил вас, что вы о всех людях судите по нему?
– Какого мужа? – она запнулась, на мгновение задумалась, злобный огонек мелькнул у нее в глазах: – Ах, при чем тут он! А вы что, встречали хороших?.. Чутких, внимательных к чужому горю? – с раздражением спросила она. Резкость, с которой это было сказано, удивила Маркова.
– Встречал! – ответил он и твердо повторил: – Встречал! Да что там встречал, каждый день вижу, они вокруг меня…
– Хороших, отзывчивых? – запальчиво перебила его женщина.
– Конечно! – спокойно подтвердил он.
– Ну, знаете…
– Что знаете? Я-то знаю, а вот вы…
– И я хорошая?.. – с горечью, видимо думая о своем, спросила Ирина.
Сергей удивленно взглянул на нее – никак не мог привыкнуть к резким переходам от теплых, ласковых слов к ироническим репликам, обидным, а порой и злобным. Его пугало, когда улыбка сменялась горькой гримасой, смех – озлобленностью. Он заметил, что все время ждет этого перехода, взрыва. Так было и сейчас.
– И вы! Вы просто не представляете себе, какая вы замечательная!
Женщина улыбнулась, лицо стало ласковым и милым. Как будто не было только что тяжелых воспоминаний, злых мыслей, резких, обидных слов. Точно подменили человека. Такой, только такой он хотел ее видеть и уже простил и резкость, и оскорбительную отчужденность.
Из центральной аллеи выскочила девушка в белом платье и с громким смехом пробежала мимо. Ее нагнал юноша, обнял и они, не замечая сидящих, смеясь, медленно пошли по дорожке. В их бездумной радости было столько чистоты и света, что Сергей не удержался:
– И они вот тоже… плохие? – сказал он и пожалел.
– Не знаю! – снова нахмурившись и помрачнев, пробормотала Ирина и опять с иронией добавила: – Я не знакома с ними!..
День был скомкан. Воскресный, солнечный день, которого так ждал Серей, – думал, что он что-то решит, что-то изменит. «Что ее мучает, что сделало такой?» – подумал он и внезапно вспомнил, что поразило, испугало его, глаза, взгляд там, у клетки. Только один раз он видел такие же, с такой же пустотой и безысходностью, – у матери, когда она получила «похоронку» – извещение из военкомата о смерти мужа… Мгновение, согнувшее, превратившее ее в старуху. За несколько минут до звонка почтальона она смеялась весело и задорно, точно ей не было тридцати двух, а столько же, как ее сыну, ну может быть, на десять лет больше. Тогда он тоже плакал, прижимаясь к большому статному телу матери, теперь единственному близкому на свете человеку, а она молча, машинально гладила по голове своего восьмилетнего сына… С тех пор Сергей не видел на ее лице улыбки. Учился он на «отлично» и, приходя из школы, с гордостью показывал ей дневник. Мать гладила непослушные вихрастые волосы, подводила к обвитому черной креповой лентой портрету отца, висевшему над диваном, рассматривала, точно никогда не видела раньше. С портрета на них с улыбкой смотрел полный, веселый человек в военной форме с двумя кубиками на зеленых петлицах гимнастерки. Таким, как на фотографии, Сергей и запомнил своего отца.
