Владимир дома понял, что узнал одного, того, который его бил обрезком доски. Это был Черный. Что, в общем-то не соответствовало характеру этого парня. Да и его он не мог не узнать.
И когда он увидел эту компашку в другом ресторане, который успели переименовать в Три Семерки, но вывеска пока что висела старая, то сразу узнал того, кто это был. И он не знал этого жопастого мужика, но он тоже играл вместе с другими в карты.
Он сел за отдельный стол, куда скоро подошел знакомый парень и поставил бутылку шампанского.
– Пьем?
– С вами вместе.
– Ну, наливай! – почему-то обрадовался Вова. И рассказал историю, согласно которой на него вчера напал мужик, похожий на этого Бузилу, как сообщил ему иногда зовут этого жопастого и носастого бугая Ларик.
Он взял бутылку шампанского, в которой еще оставалось почти половина, подошел к столу, где развалился в кресле Бузила, потом ударил его сзади этой огромной бутылкой шампанского.
– Зачем?! – ужаснул Коряга, знакомый этого Бузилы.
– Кажется, я ошибся, – только и вякнул Ларик. Он вышел из ресторана, сказав на прощанье:
– Я сегодня переутомился.
– Вчера обожрался – не ходи к гадалке, – сказал Черный.
На следующий день он сидел в кафе Марсий с майором секретной службы в подсобном помещении и пил шампанское с пивом, ибо:
– Пиво – чешское – было с собой, но пока ждали воблу, – как сказал майор:
– Обязательно дождемся, даже если ее поймали только вчера. – На что барменша Света, скорей всего, не пошутила – крикнула из кухни, где она же готовила пельмени в горшочке со сметаной, под эксклюзивным названием:
– По-Марсий-ски:
– Еще не поймали, но не беспокойтесь – ловят!
– Пельмени тоже только что поймали? – спросил майор эту хорошо знакомую ему Свету, ибо его секретный отдел пока что находился почти буквально напротив этого ее Марсия, – в обычном отделении милиции.
– Нет, как раз наоборот, их сделала повар еще вчера, так как сегодня у нее выходной. И более того, пельмени, выдержанные в морозилке лучше.
– Чем? – не понял даже Вова.
– Недобитые солью, перцем и остальными хмели и сунели приправами микробы не выдерживают такой морозной голодовки, и гибнут так и не добравшись до внутренних органов самого лучшего из людей, а именно:
– Человека.
– Она, как все, – пояснил он немного сомневающемуся майору, – учится в кулинарном техникуме.
Тем не менее, рыба действительно приплыла. Она была немного недосушенной, но:
– Есть можно, – сказал Вова, жаждущий пива после уже – и довольно давно – надоевшего шампанского.
И вот, значится, к ним в наглую подсел Бузила.
Владимир вышел из этой мучной клетушки, пролез к стойке и спросил барменшу Свету:
– Зачем ты его пустила?
– Он сам залез, как кабан.
– Значит, он уже там был.
– Да, с Нероном.
– Если бы я знал, что мне придется сидеть за одним столом с таким остолопом – выпил бы лучше с тобой в Парке Пушкина.
– Надо было сказать, я бы закрыла бар ради такого случая.
– За сколько?
– Купишь мне новую дубленку или кожаный плащ.
– У меня не хватит энергии на такие дорогие вещи. Ибо трезвый я стесняюсь, а пьяный тяну резину до трех ночи. Может быть, согласишься в кредит?
– Кто, я или ты?
– Я должен подумать, – сказал Вова и ушел. Опять в тесную подсобку.
Бузила интуитивно на него наезжал, и на вопрос:
– Чё те надо? – ответил:
– Потом разберемся. – Но было ясно, что он не видел в лицо того, кого ударил куском доски в парке.
Можно только удивляться, зачем такому дураку это было нужно. Ибо ясно, что они хотели его ограбить, но не исключено, что и изнасиловать его спутницу.
И вот это второе, что такая Бузила способна к трахтенбергу, представлялось правилом без исключений.
И больше всего, этот бугаеметр сейчас хвалился тем, что такого игрока в карты, как Владимир:
– Обыграет, даже не задумываясь о последствиях.
Владимир совершенно не понял, что это значит, пока не начал игру с этим парнем. Она не получалась, но, как сказал Владимир Высоцкий:
– Когда я уходить решил, – она – а в данном случае – он, сказал:
– Не спеши, мы продолжим.
И так настойчиво, что если нет – получишь в морду.
И было.
Они сели на хате у Моны – девушки его друга, но в прошлом, в этом времени:
– Его, – в прошлом, подруги его девушки, а именно пресловутой:
– Певицы Роз Мари.
И Владимир часа два злил Бузилу своим смехом, показывая карты, что у него ничего не было, а Бузила бросил двадцать очков. Или, наоборот:
– Бузила пер чуть ли на все, имеющиеся у него деньги, часто до пятидесяти и даже ста рублей, так как у него было в трех, но у Владимира оказывалось тоже в трех, но:
– Больше.
В конце концов Бузила проиграл огромную для него сумму – триста рублей – и сказал, что теперь с ним разберется. И неожиданно ударил.
Владимир понял, что кровь заливает ему лицо.
– Ты что наделал, подлец! – закричала Мона в ужасе, что кровь льет, как из ведра.
Бузила отвалил, а Владимир не мог понять, что это было.
– Что тетерь будешь делать? – спросила Мона, после небольшого секса и предварительной его перевязки. К счастью головы, а не того, что находится ниже, но соображает, увы, не хуже.
– Думаю, это произошло неслучайно, кто-то вышел на меня, как на Кошку.
– Думаю, это произошло неслучайно, кто-то вышел на меня, как на Кошку.
– Вот из ит?
– Что?
– Ты вспомнил про свою шотландскую кошку, где она сейчас?
– Запер на два дня уже, – Вова посмотрел на часы, – нет, уже почти на три.
– У собаки много костей, а у кошки, что?
– Тоже, наверное, гложет кости вместе с догом.
– Ты задержался.
– Да, я задержался. Но на этот раз точно обещаю, что куплю тебе японский железный сервиз. Как только их опять привезут.
– Я тебе верю. Но, боюсь, что я умру раньше, чем это случится.
– Но не завра?
Она промолчала.
Бузала долго не появлялся, но когда явился, то именно явился, напился, и заорал, как будто его режут:
– Где Граф Золотой, – и вот так прямо и было ясно, что Граф прет у не него с большой буквы.
– Золотой есть, а князья и графы пока что уже кончились, – ответил ему Нерон, и как оказалось:
– Из другой группировки.
Коряга, Бузила, Енот сидели за одним столом, и Владимира удивило не это, не то, что они заняли без разрешения этот блатной, хотя и шумный из-за близости оркестра стол, а то, что он автоматически начал считать до четырех.
– Что такое четыре? – спросил он сам себя, – что автоматически воспринимается, как число завершенное.
И понял:
– Нас и было четверо. – Вот так, когда надо посчитать других – он посчитал самого себя. Но, увы, как Вигрис не мог вспомнить никого. А как Кошка знал точно, что их было, как Трех Мушкетеров Дюма:
– Четверо. – Где искать остальных?
– Неизвестно.
И было:
– Надо найти хотя бы одного.
Среди мужиков искать бесполезно, ибо не было никого, кто с первого взгляда мог ответить:
– Да, мы учились вместе на одном курсе.
Но и дам подходящего размера лица не наблюдалось. Но судьба протрубила тревогу:
– Здесь меня когда-нибудь заметят? – спросила она.
– Огненный Шар?
– Нет, я хочу просто шампанского.
– Нельзя
– Почему?
– Этот Коктейль – Бар.
– Хорошо, я пойду в другой бар. Впрочем, сэр, сделайте мне Французский.
– Пожалуйста.
– Это? – она немного попробовала, и так что перекусила пластмассовую соломинку. – Это не французский, а Русский, сэр, я его попробовала один раз у вас здесь, так потом утром не могла вспомнить, с кем была.
– Мэй би, со мной?
– Это исключено.
– Почему?
– Тебя бы я запомнила.
– Я чем-то отличаюсь от милых вашему повседневному сердцу людоедов?
– Да.
– Чем?
– Ты дурак.
– Как бы, или на самом деле?
– На самом деле, э-э, сэр.
Теперь он узнал ее, хотя и с трудом, но не по ее вине, ибо одета она была, как обычно, но:
– Не для него.
И он так и признался:
– Мы с вами где-то встречались?
– Если хочешь, мы можем встретиться прямо сейчас.
– Где?
– Где вы обычно, сэр, встречаете своих пэтэушниц? Под лестницей? Ну, значит, там.
– Я не могу себе отказать, – промямлил Владимир, и попросил её:
– Пройти мимо кассы и буфета, – а там налево увидите дверь, за ней еще дверь, и именно там я буду вас ждать.
– Нет, дай мне ключ – я буду тебя ждать, как будто ты только что вернулся с фронта, где есть Передовая, и думаешь, что меня, конечно, нет, ибо никто не будет столько ждать даже тебя, поэтому ушла в кино, чтобы таким путем добраться, как все до:
– Парка Пушкина.
А, – продолжала она, – счастливая случайность:
– Это был ты.
– Простите, мэм, не совсем понял, где мы встречаемся, в Парке Пушкина, или дома на диване?
