– Я Субэдэй. Несколько дней назад ты дрался и победил мунгальского юношу в круге.
– Да.
– Тот, которому ты едва не сломал хребет, мой сын…
Старик чуть прикрыл веком глаз. Межислав сообразил, да поздно. Дернулся, а уже чья-то тяжесть легла сзади на плечи, руки назад вывернули, придавив и бросив вперед. Только и успел от души пнуть кого-то сзади ногой, услышал сдавленный крик, – попал… Вжатую в кошму голову сдавили сильнее, на шею лег щекотно-острый холодок лезвия. Сейчас рука один раз пройдет, и все… Замер Межислав, вздохнул судорожно. Чтож, баран бы блеял, – а он не станет. Да и тяжелее умирает баран. Степняки вскрывают ему живот, и рукой теребят во внутренностых, пока не сожмут в кулаке бьющееся сердце… Но лезвие все еще щекотало, а на руках сзади тугим шнуром захлестнулась болезненная удавка. Чего они еще удумали?
Грубая рука схватила его за волосы, и снова подняла на колени.
Старик все с тем же пустым жестоким лицом, поднял свою мису и отхлебнул. Поставил на место, застыл.
– Ну… чего ждете? – Внезапно пересохшим горлом, просипел Межислав.
Старик же глядел на него своим пронзительным глазом без ответа. Тенью застыл рядом страж-переводчик. Казалось, время встало. Только все сильнее ныли связанные за спиной руки. Умеют вязать степняки… Внезапно острое ухо Межислава уловило – за шатром, среди привычного станового шума, послышались отчаянные крики и звон оружия. Лязг, крик? Так кратко… Было аль не?.. Межислав глянул на старика. Тот тоже скосил глаз, он тоже слушал. Тоже слышал!
– Что это? Что там? – Борясь с неудобной позой пережимающей глотку, прохрипел Межислав.
Старик вернул на него свой взор, и наконец отомкнул губы. Тенью от переводчика полились русские слова.
– Сегодня на пиру, великий Бату-хаган, внук потрясателя вселенной чингиз-хагана, в знак особой милости и для закрепления дружбы попросил князя Феодора Юрьевича, отдать Бату-хагану свою жену – Евпраксию, которая славится по всем землям своей редкой красотой.
– Что?.. – Ошеломленно прошептал Межислав.
– Для нас в таком предложении нет необычного. Слабый отдает сильному свое, в том числе и женщин. Даже великий чингиз-хаган, по молодости был однажды вынужден бросить жену, сбежать от врагов в густой лес. Скопив силы, он вернул жену, некоторые говорят, даже с некоторой прибылью… – старик криво, едва заметно улыбнулся. – Не подумай, русский, что великий Бату-хаган польстился лишь на красоту жены князя Феодора, которую он никогда не видел. Бату-хаган не подвержен порывам крови. У него семь жен. И бесчисленное количество покоренных стран готово по первому его мановению приводить ему своих лучших дочерей. У редких ныне женщин истинных фарсов, волосы не менее белые, а глаза не менее голубые чем у ваших. А если хагану все-таки захочется сравнить, – он сравнит. Но правда в том, что княжна Евпраксия ведет свой род от ромейских кесарей, которые когда-то владели половиной мира. Не пристала такая жена малому русскому князю. Может, легче будут склонять головы перед мунгальским владетелем люди со старых ромейских земель, если он соединит свою кровь с кровью рода древних правителей? Вот что сказал Бату князю Феодору. И разве это не мудро задумано?
Старик утомившись длинной речью, отхлебнул из своей чаши, продолжил:
– Но князь Феодор повел себя неучтиво. Не стоило ему прилюдно кричать на хагана Бату, оскорблять хозяина на его же пиру. Князей и бояр, и все посольство ваше – порубили. Тебя же, – старик впился взглядом в Межеслава с хищной улыбкой – я попросил Бату-хагана отдать мне.
– Подлецы вы!.. – Вскинул голову, пытаясь вырвать волосы из тяжелой хватки Межислав.
– Молчи. – Отсек слова рукой старик. – Кричит тот, кто не имеет силы делать. Ты в моих руках. Так что слушай. Я еще не кончил свою речь. Кроме тебя из послов остались живы еще двое. Их не зарубили за ту услугу которую они оказали Бату-хагану. Ведь это они рассказали про жену князя Феодора, и какая от неё может быть выгода. Сами пришли и рассказали. Хаган-Бату щедро наградил их, и отпустил, снабдив конями. Это боярин Лузг из Новогорода на Осетре. И думный боярин Олята из Рязани.
– Вре-ешь! – Прошипел Межислав.
– Клянусь верой предков, вечным голубым Небом, я сказал тебе правду. Верно говорят, словом можно ранить острей чем мечом… Правда может быть не менее грозной чем самая изощренная ложь. Я рад, что тебе больно слышать. Ведь ты едва не сломал хребет моему сыну.
– Врешь! Зачем бы они стали?!..
Старик впервые улыбнулся.
– Откуда мне знать, – зачем? Может быть польстились на награду. А может, дело в том, что Лузг и Олята тайно от вас встречались с людьми из поезда посольства князя Володмирского. Они думали, что тайно. Но в этом стане у меня везде есть свои уши… – Старик снова отхлебнул из чаши. – Может быть князь Володимирский, рассчитывал, что когда мунгалы пойдут на Рязанские земли, вы измотаете нас в боях, и мы утомившись, набрав добычи, не доедем до его суздальской земли. Или пойдем, но уже сильно ослабленными. А потом – может быть – он узнал, что рязанский князь вместо войны отправил к Бату-хагану посольство. И вот – не может ли быть так? – что володимирский князь испугался, что рязанцы отложатся от него и пойдут под крыло Бату. Разве не вышло бы тогда, что он своими глупыми действиями, не ослабил врага, а наоборот, усилил его? Не нашли ли рязанцы повод вспомнить дела отца князя Володимирского, который когда-то спалил Рязань до тла? Не испугался ли князь Володимирский такого союза? Не пришла ли ему в голову идея, с помощью давно купленных рязанских пслухов-бояр, заставить Бату-хагана польстится на ромейскую царевну, которую миром никогда не отдаст молодой муж Феодор? Расстроить таким образом возможный союз, и заставить Рязань воевать, было бы очень тонко. Было ли так – откуда мне знать? Знаю только, что люди с володимирского поезда сказали боярам Оляте и Лузгу: поведайте Бату-хагану о прекрасной ромейской царевне. И те – поведали.
Старик испил из чаши, и отставил её, опустевшую, в строну.
– Но вот вопрос. Было ли новостью для Бату-хагана, о чем ему рассказали два переметчика? О, мы внимательно изучаем каждую землю, перед тем как идти в неё воевать… Вы, русские, не поняли наших устремлений. Мы пришли, и сказали вам, – дайте нам десятую долю в князьях, людях, и лошадях. Вы – что рязанцы, что суздальцы – решили одинаково: людей и лошадей не дадим, откупимся богатыми дарами, одноразовой данью златом… Глупцы! Мы не пришли в набег за добычей, хоть она и радует сердца воинов… Цель наша раскинуть монгольское царство от края до края земли, под властью единого закона! Если бы вы согласились стать под крыло Бату, мы усилившись вами двинулись бы в земли венгерские, польские, и далее. И мы все равно дойдем туда! До краев последнего моря! Но нельзя растягивать пути следования полков, без надежного подвоза, и нельзя оставлять у себя в тылу богатую людьми и крепостями землю, откуда по тебе могут нанести удар… Поэтому нам сперва придется пройти по Руси. Отложив дальний поход, стереть ваши крепости, посеять страх, чтоб когда мы пойдем далее, никто не смел думать о том, чтобы вставить нам нож в спину. Милосердный Бату-хаган дал вам время одуматься. Вы же продолжали предлагать только больше золота. Бату-хаган наблюдал, не соберете ли вы крупное войско? – Каждый князек держал свои дружины при себе… Вы разобщены, и мы возьмем сперва Рязань, потом Суздаль, и так всю Русь влоть до волховского Новогорода. Скоро, как только мороз полностью окует землю и реки. Но войска великого мунгальского царства никогда не начинают неправедных войн. Они только восстанавливают справедливость, и мстят за оскорбления. Бату-хаган попросил у князя Феодора отдать его жену… Феодор оскорбил хагана… Свершилось, что должно было свершиться. Разве я не сказал тебе, что Бату-хаган не подвержен порывам горячей крови?..
Межислав рыча бился в бешенстве. Четверо мунгальских воинов едва держали его. Тщетно он рвал руки, пытаясь ослабить путы. Крепок, умело повязан сыромятный ремень. скорее кровь разорвет от натуги жилы, чем лопнет выделанная кожа…
– Не будет по-вашему, – обессилев прокакркал он. – Русь взять!.. Подавитесь… Кровью отхаркивать придется… Ну чего ждешь, неясыть одноглазая?! Не боюсь! Руки связал!.. Режь давай!
Старик бесстрастно смотрел на него, ждал пока Межислав не выдохся. Потом дал знак.
Стоявший сзади нукер вынул нож, и одним движением располосовал сыромятный ремень на Межиславовых руках.
– Я же сказал, что выпросил твою жизнь у хагана. Иди. Тебя проводят. Там лошадь. В переметных сумах – еда. При седле – меч. Из стана тебя выведут. Дальше – как знаешь.
