Читаем без скачивания Соверен - К. Сэнсом

— К вам посетитель, Бродерик, — сообщил Редвинтер. — Из самого Лондона.

Голос его оставался ровным и спокойным.

Узник сел, зазвенев цепями. Двигался он медленно и с явным усилием. Я решил, что передо мной пожилой человек, однако, вглядевшись в бледное, покрытое грязными разводами лицо, убедился, что заключенному нет еще и тридцати. При других обстоятельствах это узкое, удлиненное лицо, несомненно, было очень привлекательно, но сейчас его уродовала неряшливая клочковатая борода. Волосы арестанта, густые и белокурые, висели свалявшимися сальными прядями. Этот изнуренный человек отнюдь не показался мне опасным, но устремленный на меня взгляд налитых кровью глаз сверкнул откровенной яростью. Длинные цепи, продетые в кандалы, болтавшиеся на тонких запястьях, были прикреплены к стене над кроватью.

— Из Лондона? — Голос узника был хриплым, но по произношению в нем нетрудно было узнать джентльмена. — И зачем вы приехали, позвольте спросить? Вас привело сюда желание узнать, по нраву ли мне, когда в меня тычут раскаленной кочергой?

— Вовсе нет, — мягко возразил я. — Я приехал сюда, дабы заботиться о вашем здоровье и безопасности.

Ярость, сверкавшая в глазах узника, нимало не погасла.

— Значит, королевские мастера пыток не желают, чтобы кто-то отбивал у них хлеб? — усмехнулся он. — Им подавай целую и невредимую жертву.

Голос его сорвался, и он зашелся приступом кашля.

— Ради бога, господин Редвинтер, позвольте мне утолить жажду.

— Я прикажу принести вам воды лишь после того, как вы повторите строфы, которые я задал вам вчера.

— О чем идет речь? — спросил я, недоуменно воззрившись на тюремщика.

— Я решил, будет полезно заставлять Бродерика каждый день заучивать наизусть десять строф из Библии, — с улыбкой пояснил Редвинтер. — Надеюсь, слово Господне, которое он прочтет на своем родном языке, просветлит его душу, погрязшую в папистской ереси. Вчера он пренебрег своим уроком. Я сказал ему: он не получит ни капли воды, пока не затвердит заданное.

— Немедленно принесите ему пить! — непререкаемым тоном распорядился я. — Вы здесь для того, чтобы заботиться о его теле, а не о его душе.

Я поднял свечу, дабы лучше рассмотреть лицо Редвинтера. На мгновение он недовольно поджал губы и сразу же вновь растянул их в улыбке.

— Разумеется, сэр. Наверное, жажда — не лучший наставник. Сейчас я позову стражника и прикажу принести какого-нибудь питья.

— Нет, сходите сами. Так будет быстрее. За мою безопасность можете не тревожиться. Арестант надежно закован.

Редвинтер несколько замешкался, однако счел за благо не возражать и беспрекословно вышел из комнаты. Я слышал, как он поворачивает ключ в замке, запирая камеру. Заключенный хранил молчание, без движения сидя на своем жестком ложе.

— Возможно, вы в чем-нибудь нуждаетесь? — осведомился я, подходя к нему ближе. — Верьте, я искренне желаю вам помочь. Мне не известно, в чем вас обвиняют. Цель моя состоит в том, чтобы доставить вас в Лондон в добром здравии. Именно в этом состоит поручение архиепископа.

Бродерик внимательно посмотрел на меня, и лицо его исказила гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.

— Значит, архиепископ опасается, что Редвинтер излишне увлечется, упражняясь на мне в пыточном мастерстве?

— А он уже предавался… подобным упражнениям? — спросил я.

— Нет, — покачал головой узник. — Терзать мою душу нравится ему куда больше, чем терзать тело. Только я не из тех, кого легко сбить с пути.

Бродерик вперил в меня долгий пристальный взгляд и вновь растянулся на своей койке. Я увидел, как в открытом вороте его рубашки мелькнул багровый след ожога.

— Покажите, что там у вас, — приказал я. — Откройте грудь.

Заключенный пожал плечами, однако сел и развязал тесемки у ворота. Зрелище, открывшееся мне, заставило меня вздрогнуть. На коже узника темнело несколько отметин, судя по всему оставленных раскаленной кочергой. Один из ожогов воспалился особенно сильно и обильно сочился гноем. Взгляд заключенного был исполнен такой огненной ярости, что мне казалось, он вот-вот прожжет меня насквозь.

«Если Редвинтер — это лед, то этот человек, несомненно, — пламя», — пронеслось у меня в голове.

— Где это вас так украсили?

— Здесь, в замке, где же еще, — усмехнулся узник. — Две недели назад, когда я был арестован, люди короля решили попробовать развязать мне язык. Только у них ничего не вышло. Поэтому меня перевозят в Лондон, дабы передать в руки настоящих мастеров пыточного дела. Впрочем, вам это все прекрасно известно.

Я не нашел, что ответить.

— Никак не могу понять, что вы за человек, — произнес Бродерик, с любопытством глядя на меня. — Разумеется, вы заодно с Редвинтером. Но, судя по вашему лицу, вам тяжело смотреть на мои ожоги.

— Я всего лишь стряпчий. И, как я уже сообщал вам, моя цель — заботиться о вашем здоровье и безопасности.

В глазах арестанта вновь вспыхнула ярость.

— И вы полагаете, Господь сочтет эту цель благой? — процедил он.

— Почему нет? — пожал я плечами.

— Вы доставите меня в Лондон в целости и сохранности, дабы передать в руки лондонских палачей, которые не оставят на мне живого места. Я предпочел бы умереть здесь.

— Вы можете избежать пыток, если сообщите дознавателям сведения, которые они желают от вас получить. Так или иначе, они вытянут из вас все.

Губы заключенного исказила улыбка, исполненная глубочайшего презрения.

— А-а, я понял, что вы за птица. Посланы сюда, чтобы втереться ко мне в доверие и склонить к предательству. Напрасно стараетесь. Я ничего не скажу, несмотря на все ухищрения палачей.

— Многие арестанты, входя под своды Тауэра, давали себе зарок хранить молчание. Мало кому удавалось его выполнить, — покачал я головой. — Впрочем, я вовсе не собираюсь склонять вас к чему бы то ни было. Я намерен лишь пригласить к вам лекаря.

— Я не нуждаюсь в ваших заботах, горбун, — бросил Бродерик и, растянувшись на койке, уставился в зарешеченное оконце.

Несколько мгновений мы оба хранили молчание. Потом он внезапно спросил:

— Скажите, вы видели скелет Роберта Эска, который висит на башне Клиффорд?

— Так это Эск? Да, видел.

— Мои цепи настолько длинны, что я могу подойти к окну, — сообщил узник. — И когда я смотрю на то, что осталось от Эска, ко мне приходят воспоминания. Хотя Роберта обвинили в государственной измене, король обещал, что его не будут ни четвертовать, ни потрошить заживо. К великой радости Роберта, ему сообщили, что его всего лишь повесят. Но бедняга напрасно рассчитывал на легкую смерть. Он не знал, что его закуют в цепи и живым подвесят на башне, оставив медленно умирать от голода и жажды.

Бродерик вновь зашелся кашлем.

— Бедный Роберт. Как он мог поверить Жестокому Генри?

— Воздержитесь от подобных выражений, сэр Эдвард.

— Роберт Эск был моим другом, — произнес узник, глядя мне прямо в глаза.

В замке раздался скрежет ключа, и в камеру вошел Редвинтер с кувшином пива в руках. Он протянул кувшин Бродерику, который немедленно осушил его едва ли не наполовину. Я сделал Редвинтеру знак отойти в дальний угол.

— Он рассказал вам что-нибудь? — шепотом осведомился тюремщик.

— Лишь сообщил, что был знаком с Робертом Эском. Я заметил на его теле ожоги, вид которых внушил мне беспокойство. Один из них сильно воспален и гноится. Необходимо пригласить к заключенному лекаря.

— Вы правы, — кивнул Редвинтер. — Ожог может вызвать лихорадку, которая унесет его в могилу. А архиепископу нет никакой пользы от мертвеца.

— Сделайте милость, пригласите лекаря безотлагательно. Завтра я зайду и посмотрю, как чувствует себя заключенный. И прикажите сменить здесь циновки. От этих невыносимо смердит.

— Прикажете постлать в камере циновки из благоуханных трав?

Редвинтер по-прежнему улыбался. Однако в голосе его прорвалась откровенная злоба.

— Значит, вы были знакомы с Эском, Бродерик, — обратился он к узнику. — Хочу вам кое-что рассказать о его посмертной участи. Вскоре после того, как его вздернули на башню, вороны сожрали всю его плоть и мелкие кости начали падать на землю. Во дворе пришлось поставить стражу, ибо люди приходили сюда, желая завладеть костями злоумышленника. Несмотря на охрану, паписты Йорка растащили по домам весь этот хлам. Говорят, они держат кости Эска в навозных кучах, дабы священные реликвии не были найдены при обыске. Бесспорно, это наиболее подходящее место для…

Издав нечто среднее между стоном и рычанием, Бродерик вскочил на ноги. Грохоча цепями, он метнулся к Редвинтеру. Тюремщик ожидал нападения. Он проворно отступил назад, и цепи натянулись, вынудив узника вновь рухнуть на кровать. Он упал навзничь, бессильно застонав.

— Видели, мастер Шардлейк? — со смехом вопросил тюремщик. — Он вовсе не так слаб, как кажется. Вы можете беситься от злобы сколь вам угодно, Бродерик. Мысль об удовольствиях, которые ожидают вас в Лондоне, поможет мне перенести все ваши выходки. Несомненно, путешествие в столицу пойдет вам на пользу. Ведь говорят, страдания очищают душу.