Тем не менее, строиться не желали, строиться не умели, на строительство не хватало ни средств, ни материалов. К середине второго десятилетия XVIII века Петербург представлял собой огромную по тем временам территорию, застроенную в основном беспорядочно разбросанными деревянными домами. Однако Петра не покидала давняя мечта о городе, подчинённом единому плану. Хотя он и понимал, что для этого придется снести все уже возведенные постройки в Адмиралтейской части и на Петербургской стороне. В этих условиях ещё не освоенный Васильевский остров представлял собой заманчивую строительную площадку. В конце 1715 года у Петра созрело решение именно на Васильевском острове возводить центр города. Здание Двенадцати коллегий, строительство которого началось в 1722 году по проекту Доменико Трезини, должно было сформировать западную границу предполагаемой центральной площади столицы. Вот почему плоский непрезентабельный торец этого величественного государственного учреждения выходит к Неве, диссонируя с торжественной застройкой всей набережной.
Вид на здание Двенадцати коллегий с левого берега Невы
Так было на самом деле. Но фольклор дает этому иное объяснение. Согласно одному из преданий, собираясь уехать однажды из Петербурга, Пётр поручил Меншикову начать строительство здания Двенадцати коллегий вдоль набережной Невы. Оно должно было стать как бы продолжением Кунсткамеры. А в награду Пётр разрешил своему любимому Данилычу использовать под собственный дворец всю землю, что останется сбоку от Коллегий. Сообразительный Меншиков рассудил, что если возвести такое длинное здание вдоль Невы, то царский подарок превратится в горсть никому не нужной землицы. И он решил выстроить здание Коллегий не вдоль набережной, а перпендикулярно ей. Вернувшийся из поездки Пётр пришёл в ярость. Таская Алексашку за шиворот вдоль всего здания, он останавливался около каждой коллегии и бил его своей знаменитой дубинкой. Но изменить что-нибудь уже не мог. А к западу от Двенадцати коллегий и в самом деле раскинулась обширная усадьба Меншикова.
Мы ещё не однажды встретимся с этой вошедшей в историю царской дубинкой, ставшей в петербургском фольклоре символом высшей справедливости, знаком царского, а значит – Божьего, суда. Кстати, в Петербурге поговаривали, что поскольку Меншиков «мужик здоровый» и простой палкой уму-разуму его не научить, то специально для своего любимца Пётр держал обтёсанный, гладкий от частого употребления, ствол молодой сосны.
Усадьба А.Д. Меншикова. Гравюра начала XVIII в.
Реализуя захватившую Петра идею создания центра Петербурга на Васильевском острове, французский архитектор Ж.Б. Леблон, работавший в России с 1716 по 1719 год, разработал уникальный проект. На его Генеральном плане город окружен крепостной стеной в виде правильного эллипса, а Васильевский остров прорезан сетью каналов, которые должны были заменить собой улицы. В условиях продолжавшейся в то время Северной войны эти каналы предполагалось устроить так, что если бы неприятелю удалось взять первый ряд укреплений, то, открыв шлюзы, можно было захваченные укрепления затопить. Глубина каналов должна была позволить им принимать самые большие морские корабли того времени. Весь этот грандиозный замысел остался неосуществленным. Согласно одной легенде, произошло следующее.
Завидуя талантливому французу, Меншиков якобы решил помешать его планам. Он велел рыть каналы и уже, и мельче тех, что задумал Леблон. И когда царь приехал однажды осматривать работы, то оказалось, что исправить дело уже нельзя. Придя в неистовую ярость, царь в очередной раз прогулялся своей дубинкой по спине всесильного князя. Каналы же распорядился засыпать. От проекта остались только названия линий Васильевского острова, каждое из которых обозначает предполагавшуюся по проекту сторону канала, да старинная легенда о том, как рухнула юношеская мечта Петра создать в Петербурге уголок Амстердама или Венеции. Рассказывают, что царь раздобыл карту Амстердама, лично измерял ширину амстердамских каналов, пока не убедился в том, что идея загублена окончательно. А вскоре в Петербурге начали поговаривать, что Меншиков построил что-то не то. И добавляли при этом, что «не то» – это и есть собственный дворец, который светлейший князь выстроил на деньги, выделенные для строительства каналов.
В 1712 году по проекту Доменико Трезини на Заячьем острове, на месте деревянной церкви святых апостолов Петра и Павла, возведенной ещё в 1703 году, началось строительство каменного Петропавловского собора. Уже при жизни Петра I взметнулась на 106-метровую высоту его многоярусная колокольня, увенчанная золоченым шпилем с фигурой Ангела. По одной из городских легенд, шпиль установлен по приказу Петра I над тем местом, где похоронен царевич Алексей, дабы крамола никогда не восстала из земли и не распространилась по Руси. По другой легенде, Пётр велел похоронить сына в Петропавловском соборе, чтобы все ходили и топтали прах предателя дела своего отца.
Давние отголоски староверческих преданий слышатся в легенде о том, что поднятая к небу рука Ангела вот-вот подхватит посланную свыше «иерихонскую трубу», которая возвестит о конце мира. Согласно другой легенде, скорее всего, того же происхождения, по мысли нечестивого и практичного Петра, фигура Ангела должна была выполнять не только декоративную, но и прикладную функцию: служить флюгером. Однако В.Я. Курбатов утверждает, что флюгером Ангел стал только при Екатерине II. Таким он был выполнен по рисунку архитектора Антонио Ринальди после катастрофического урагана 1777 года, во время которого укрепленная неподвижно фигура рухнула, не выдержав чудовищного напора ветра. Вероятно, именно тогда родилась легенда о том, что если в Петербурге когда-нибудь построят что-нибудь выше Ангела Петропавловского собора, то город перестанут охранять небесные ангелы и им овладеют злые силы.
Есть и ещё одна весьма любопытная легенда, рассказанная одним из современных потомков первого архитектора Петербурга. Будто бы Трезини создал своеобразный памятник первому русскому императору, сделав колокольню внешне весьма напоминающей фигуру Петра Великого. И в этом, кажется, что-то есть.
В иконостасе Петропавловского собора среди сорока трёх икон итальянского письма, выполненных артелью московских иконописцев под руководством А. Меркурьева, есть одна, представляющая наибольший интерес. Эта икона по одну из сторон Царских врат изображает Богоматерь с Младенцем. Молва приписывает лику Богоматери сходство с лицом супруги Петра I, императрицы Екатерины I.
Петропавловский собор
Мрачные застенки Петропавловской крепости на протяжении всего своего существования рождали легенды о судьбах несчастных обитателей этих казематов. Согласно одной из них, «в Алексеевском равелине был заключён, умер и похоронен царевич Алексей Петрович, вследствие чего равелин этот и получил будто бы своё название. Однако это не так. Алексеевского равелина в то время не существовало, а царевич был заключен и умер в Трубецком раскате, по соседству с которым был позже выстроен Алексеевский равелин. Кроме Алексеевского, в Петропавловской крепости был ещё другой равелин – св. Иоанна, в честь царя Ивана Алексеевича, заложенный каменным зданием в 1731 году Надо полагать, что названия двух равелинов: Алексеевский и Иоанновский – наводят на мысль о судьбе не только царевича, но и несчастного императора. Похоже, это обстоятельство и дало основание для предания о том, что и царевич Алексей, и царь Иоанн Антонович похоронены в Алексеевском равелине. Внутри равелина расположен маленький треугольный садик, овеянный загадочными легендами. По местному преданию здесь находится могила княжны Таракановой».
Строительство Петропавловской крепости ещё продолжалось, когда осенью 1704 года на противоположном берегу Невы, как мы уже знаем, была заложена Адмиралтейская судостроительная верфь, положившая начало освоению новых территорий. Нехотя, под страхом «лишения живота», переселялись на Адмиралтейский остров чиновники и офицеры, занятые на строительстве флота. Кроме принудительных мер, на которые Пётр был скор и изобретателен, ему приходилось идти на всякие ухищрения, в том числе и на демонстрацию своей личной заинтересованности в освоении левобережья Невы. Пыляев записывает старинное предание о том, что Летний дворец в одноименном саду был построен Петром с единственной целью «возбудить в первоначальных обывателях Петербурга охоту строиться на Адмиралтейской стороне, потому что до того времени все строились в заречных частях города».
Летний дворец представляет собой двухэтажное каменное здание с высокой, «на голландский манир», крышей. Дворец строился по проекту Доменико Трезини при последующем участии архитектора А. Шлютера. Внутренняя планировка Летнего дворца отличалась сравнительной скромностью. Комнаты были небольшие, с невысокими потолками. Известно, что Пётр не любил высоких палат и предпочитал жить в тесных уютных покоях. Как утверждает молва, в тех случаях, когда ему приходилось останавливаться в просторных помещениях, он приказывал с помощью парусины занижать потолки и перегораживать комнаты легкими выгородками.
