зрелище столь чуждое и кошмарное». Этот древний вариант психологического оружия считался допустимым, честным способом боя, в то время как отравление, как поясняет Тацит и в других местах, нарушало старые римские принципы открытого честного сражения[64].
Напротив, во II в. н. э. римский стратег Полиэн написал военный трактат для императоров, где прямо отстаивал биохимические и основанные на хитрости стратегемы, с помощью которых можно без особого риска побеждать «варваров». По мере того как империи требовалось все активнее и отчаяннее защищать свои обширные границы, прежние идеалы открытой битвы и мягкого подхода к врагам все больше замещались методами, в которых максимально применяли силу и хитрость. Эти новые методы суммировал римский военный стратег Вегеций, в 390 г. н. э. писавший: «Лучше победить и укротить врага недостатком продовольствия, внезапными нападениями или страхом, чем сражением, в котором обыкновенно больше имеет значения счастье, чем доблесть»[65][66].
Хотя в Античности в основном считалось, что биологическое оружие – вещь жестокая и бесчестная, есть свидетельства того, что в определенных ситуациях им все же пользовались. Когда же люди могли нарушать неписаные правила войны?
Самозащита, упомянутая ранее, – причина, проверенная временем. Осажденные города прибегали к любым методам сопротивления, в том числе и биохимическим, а народы, захваченные оккупантами, обращались к биологическому оружию как к последнему шансу. Если силы были неравны и враг превосходил в храбрости, умении или технологиях, биологические и химические методы могли принести реальное преимущество – и умножить силы. Кроме того, можно вовсе избежать опасностей и смертей, неминуемых в честной битве, применив ядовитое оружие.
Этот подход импонировал Полиэну и другим римлянам, которые восхищались греческим героем Одиссеем и считали его непревзойденным стратегом. Если противников признавали «варварами» или чужаками в культурном плане, их предполагаемая «нецивилизованная натура» долго служила оправданием применения морально сомнительного оружия и бесчеловечных тактических методов. И в других ситуациях – ведении священных войн или подавлении восстаний – тоже можно извинить применение оружия массового поражения, которое могло причинить вред как вражеским воинам, так и некомбатантам. Некоторые военачальники в отчаянии прибегали к яду, проигрывая войну или исчерпав остальные возможности при осаде. Угроза задействования ужасающего оружия могла посеять панику среди врагов и привести к их быстрой капитуляции. Существовали и такие безжалостные военачальники, которые вообще не задумывались об этичности тех или иных методов и вооружений, лишь бы одержать победу. А во многих культурах, знакомых грекам и римлянам, отравленные стрелы и засады были обычным способом ведения войны[67].
Хотя соблазнительно думать об Античности как о времени, свободном от биохимического оружия, на самом деле ужасный ящик Пандоры открыли тысячи лет назад. История биологического оружия в войнах берет начало в мифологии, в древних устных традициях, сохранивших память о подлинных событиях и идеях дописьменной эпохи. Хотя мифологические свидетельства опровергают взгляд на Античность как на время, когда о биологической войне и помыслить было нельзя, вместе с тем они показывают, что глубокие сомнения в этичности подобного оружия возникли при первом же его использовании.
Рассмотрев мифологическое изобретение отравленного оружия и обращение к нему в легендарной Троянской войне в главе 1, мы перейдем к реальному опыту работы с биологическим и химическим оружием в исторические времена. Древние авторы подробно описывают изготовление стрел, пропитанных змеиным ядом и растительными токсинами, а также их последующее применение (см. главу 2). Они рассказывают о первых зафиксированных случаях отравления запасов воды врага и заманивания его в опасную природную среду (см. главу 3). В главе 4 содержатся убедительные свидетельства ближневосточных, греческих, латинских и индийских источников о том, что чума и другие инфекционные заболевания могли распространять намеренно. Ядовитый мед, отравленное вино и тому подобные уловки уже долгое время служат секретным оружием, о чем говорится в главе 5. Глава 6 рассказывает о том, как на войну «вербовали» ядовитых существ, мелких и крупных животных. Химические зажигательные смеси, как выясняется, тоже имеют удивительно древнюю историю: глава 7 открывается описанием первых случаев применения ядовитых газов и древних вариантов напалма, а продолжается рассказом об изобретении греческого огня в VII в. н. э.
Управлять высвобожденными силами природы, превращенными в оружие, сложно, и, соответственно, история биохимического оружия полна рисков членовредительства, союзников, попавших под огонь по ошибке, побочных эффектов и непредвиденных последствий даже для будущих поколений, о чем говорится в послесловии к книге.
Поскольку неконвенциональное оружие дестабилизирует и имеет эффект неожиданности, стратегии его применения своеобразно развивались со временем. Однако нельзя не признать логичным, что те, кто решился пустить в ход биохимическое оружие, должны пожинать его плоды и тонуть в «водовороте непредусмотренных последствий»[68]. Обращение к тайным средствам массового поражения – обоюдоострый меч. Эта тема впервые была затронута еще в античных мифах и проходит красной нитью по всей истории биохимического оружия.
1
Геракл и гидра. Изобретение биологического оружия
Яд разогрелся и вот, растворившись от жара, широко
В тело Геракла проник и по всем его членам разлился.
Сколько он мог, подавлял привычным мужеством стоны, —
Боль победила его наконец, и алтарь оттолкнул он
И восклицаньями всю оглашает дубравную Эту.
Овидий. Метаморфозы[69]
Именно Геракл, величайший герой греческой мифологии, изобрел первое биологическое оружие, описанное в античной литературе. Обмакнув свои стрелы в змеиный яд, он открыл не только ядовитое оружие, но и непредвиденные последствия его применения. Собственно говоря, древнейшие корни самой идеи биологического оружия восходят к еще более раннему времени, чем VIII в. до н. э., когда Гомер впервые записал греческие мифы. Яд и стрелы глубоко взаимосвязаны в самом древнегреческом языке. Слово toxicon, «яд» в переводе с древнегреческого, восходит к слову toxon – «стрела». А латинское слово toxicum, как утверждается, образовано от taxus – «тис», поскольку первые отравленные стрелы смачивались соком ядовитых ягод тиса. Таким образом, для древних «токсичным» как раз являлось «вещество для лука и стрел»[70].
Великий греческий врач I в. н. э. Диоскорид одним из первых отметил, что слово «токсичный» происходит от слова «стрела». Но при этом Диоскорид настаивал, что только варвары, а не сами греки прибегали к отравленному оружию. Его точка зрения пользовалась популярностью в древности и разделяется некоторыми до сих пор, что очевидно, например, из мнения по поводу отравленных стрел, выраженного Гвидо Майно – историком медицины, специализировавшимся на боевых ранах Древнего мира: «Подобное коварство ни разу не отражено в сказаниях Троянского цикла»[71].
С древних времен греческие легенды и мифы о великих героях и Троянской войне славились описаниями
