– Что читаешь? – интересовался Игорь.
– Выбираю фотографии для вас.
– Это хорошо. Я жду.
– Спасибо, – прошептала я и впервые за пять минут подняла голову. Хотелось увидеть его глаза.
Игорь улыбался. Одними глазами, темно-карими, почти черными, под густыми бровями вразлет. Они были идеальны, эти брови. Хотелось потрогать их. Провести пальцем от переносицы к виску. Сначала с одной стороны, потом с другой. Подуть на них. С разных сторон…
После чая Игорь ушел курить во двор. Я собрала вещи и побежала в аудиторию. Мне уже не было душно, как в буфете. Было холодно. Знобило и трясло. От волнения.
Теперь я лучше, чем когда-либо, понимала Оксану. Тогда, в конце августа, когда мы впервые увидели друг друга, я не разглядела его. Был не тот день, не то место, не тот взгляд. Все не то. Вторая случайная встреча, первый случайный взгляд, попавший в цель, замкнувший все на одного человека – Игоря.
Ночью, лежа в постели, я вспоминала, как он улыбается, говоря «привет», как наклоняет голову, чтобы внимательнее слушать, как читает газету на семинарах, как смеется и хмурит идеальные брови.
Случайный знакомый, бывший любовник соседки по комнате – по обычному сценарию Оксаны мы должны были пересечься один раз, как две прямые линии, и больше не отсвечивать на горизонте, но «второй взгляд» сделал свое черное дело.
Я влюбилась. Вспомнился темно-серый свитер с засученными рукавами, загорелые руки и шея. Хотелось медленно вести языком от основания, остановиться на мгновение посередине, перевести дыхание и дальше – медленно, к подбородку и губам, при мысли о которых хотелось бежать в душ и долго стоять под холодными струями воды. Хотя и это не помогало избавиться от болезненных желаний.
Студентки обожали Солодова. Они окружали его, где бы он ни был: утром на пути в институт, на перерыве во дворе, на обеде в столовой. Одна или две. Красивые, общительные, улыбчивые. Всегда разные. Всегда с вопросами, ответы на которые не интересовали.
Они спрашивали о войне Севера и Юга, об Арабском халифате и месте женщины в исламе, о первых людях Латинской Америки и экономических проблемах Африки, мечтая лишь об одном – оказаться с ним наедине в замкнутом и закрытом на замок пространстве.
Или чтобы он подвез их до метро на своем черном Volkswagen, а потом хорошо бы в ресторан. Целовал бы в машине у своего дома, страстно и долго, чтобы не возникло сомнений, чем может закончиться этот вечер.
Согласие было запланировано, но предложений не поступало – Солодов не западал на длинные ноги, блестящие глаза и откровенные улыбки. Говорили, что кандидат наук занят, но это совсем не мешало мечтать о нем.
Этим же вечером, выходя из института, я увидела знакомую машину у остановки трамвая. Стекло медленно опустилось.
– Домой? – улыбнулся Игорь.
– Да, – растерянно ответила я, чуть не выронив пакет с книгами и сумку с ноутбуком.
– Садись, я подвезу, – сказал он, открыв переднюю дверь.
– Ну, ладно… – Я, оглядевшись по сторонам, села рядом с ним.
Пять минут мы ехали молча. В салоне пахло яблоками и мужской туалетной водой, играл сборник лучших соул-хитов. Игорю нравилась такая музыка.
– Я посмотрел твои фотографии, – сказал Игорь, останавливаясь у круглосуточного магазина. – И у меня есть для тебя подарок. У тебя ведь день рождения скоро. Он на заднем сиденье в пакете. Не хочешь посмотреть?
– Хочу.
Игорь протянул руку, взял пакет и передал мне. В нем была квадратная коробка. Я нерешительно подняла глаза на водительское зеркало. Мне ответил взгляд пары темных глаз, молодых глаз, глаз шкодливого подростка… Стало холодно и немного жутко. Игорь улыбался мне через зеркало. Ему было за тридцать, но он смотрел на меня глазами ровесника. Это и нравилось, и пугало.
Игорь улыбался:
– Открывай уже. Чего ты боишься?
Я осторожно открыла ее. Внутри оказалась профессиональная цифровая камера. Та самая, которая была на шее у лысого мужика, приставшего ко мне в день, когда мы с Игорем познакомились. Камера Игоря.
– Это моя камера, – объяснил он. – Я не очень много снимал ею. Думаю, тебе пора переходить на более серьезную технику. У тебя хорошие снимки. С этой камерой они станут еще лучше.
– Я не знаю, что сказать…
– Обычно в таких случаях говорят спасибо.
– Спасибо.
– Предлагаю поехать завтра в Москву и поснимать город вдвоем. Сейчас красивая осень. Согласна?
– Согласна…
– Тогда я заеду за тобой в десять утра. Будь готова.
Эта прогулка была первой из многих, что были у нас после. Игорь надевал рваные джинсы, кроссовки и серую жилетку с десятком разных карманов. Голову прикрывал синей бейсболкой. Худой и высокий, с камерой на шее, во всей этой небрежной и простой одежде Игорь напоминал двадцатилетнего.
Мы гуляли, разговаривали, фотографировали. Игорь учил меня осмысленности, говорил что-то о композиции, советовал, как лучше.
К началу ноября, когда пришли морозы и снимать на улице стало холодно, я оказалась невыносимо и безнадежно в него влюбленной.
Я считала это ненормальным, противоестественным и неправильным – хотеть мужчину старше себя почти на шестнадцать лет. Тем не менее я уже не представляла, что можно было любить кого-то другого, продолжая вспоминать каждый разговор, каждую мелочь, каждый момент наших воскресных прогулок по городу.
Я пыталась внушить себе, что эти прогулки ничего не значат и нельзя их рассматривать как выражение симпатии, придумывать лишнее, фантазировать и мечтать.
Не к месту вспоминался конец августа, приглашение Оксаны, встреча в машине, загородный дом, ночной разговор в полуподвале, когда он сказал, что я лучше. Лучше Оксаны. А чем лучше – не объяснил. Или не захотел объяснять, а утром отвез домой. Выползая из его машины у дома, я была уверена, что больше никогда не увижу этого мужчину.
Мужчину, с которым хотелось быть рядом. Мужчину, от которого хотелось убежать. Мужчину, которого я боялась.
Ночью я стояла на балконе, завернувшись в махровый халат поверх одежды, смотрела на крыши домов, на взлетающие то и дело самолеты в Шереметьево, на стаи машин внизу и курила.
Скрипнула дверь. Пришла Оксана и села в кресло рядом.
– У нас ничего нет, – пыталась объясниться я. – Он читает у нас лекции по страноведению и истории развивающихся стран. Мы просто фотографируем вместе, по выходным. Он просто проводил меня…
– Это все совсем не просто, – улыбнулась Оксана.
Я пожала плечами, стряхнула пепел на пол и передала Оксане сигарету. Она была последней. Спускаться за новой пачкой было темно и поздно.
