— Капитан! — крикнул Игорь Васильевич, призывно махнув рукой. Александр Григорьевич стал рядом с ним. Впился глаза ми в снежное поле. — Видите?
— Вижу. А вот на горке натоптано. И след обрывается. Удобное место!
Игорь Васильевич проследил за ниткой лыжни. Она и впрямь обрывалась на горке, среди кустов. Здесь лыжник, наверное, стоял долго, а может быть, и лежал…
Но все это они видели лишь считанные секунды, самолет пронесся над горкой, и вот уже мелькнула внизу деревня.
— Еще кружок! — попросил Корнилов. «Вот оно, — заволновался он. — Человек пришел на горку и там остановился. Там, может быть, лежал, ожидая, когда из леса выйдет по тропинке лыжник. Из винтовки достать — плевое дело…»
Теперь уже пилот вывел машину прямо на Орелью Гриву. Лыжня уходила с горки в кусты, потерялась там, но потом появилась вновь, пересекая большую поляну. И снова пропала в густом лесу. Игорь Васильевич огорченно чертыхнулся, но снова увидел лыжню в редколесье. Шакутин вдруг подтолкнул его легонько в бок и сказал пилоту:
— К домику!
Впереди, на большой поляне, стоял небольшой бревенчатый дом. Вид у него был нежилой. Может быть, из-за того, что не вился дым из трубы? Но от дома вела тропинка, убегала сквозь лес в сторону деревни. Был даже заметен свежий санный след.
— Кордон Каменка! — крикнул пилот.
Это был дом лесника Зотова. Лес стал пореже, и Корнилов увидел старую лыжню, а рядом с нею еще одну, на поляне перед домом таких следов было много. Все они расходились в разные стороны.
— Н-да, — разочарованно проворчал Шакутин. — Следов-то здесь хватает.
— А ты что ж, думал, лесник в лес не ходит? — спросил Корнилов. — Но главное-то мы узнали — след с Орельей Гривы идет по направлению к дому лесника. Заметил?
Капитан с сомнением хмыкнул.
— Не хмыкай, завтра с утра поедешь с группой в этот район. Пошлешь кого-нибудь по следу. Разберемся досконально. Где наша не пропадала! — и сказал пилоту: — Летим в Лугу!
Усевшись на скамейку, он спросил Спиридонова:
— Как вы думаете, будет заметен этот старый след на снимке?
Спиридонов расплылся весь в хитрющей улыбке.
— С поляризационным фильтром, может, и получится. Да ведь постараемся. Наверное, дело серьезное?
Ему все-таки очень хотелось узнать подробности.
— Человека здесь убили, — сказал Игорь Васильевич. — Ночью был снег, следы замело. Вот решили попробовать с самолета снять…
— А если бы самолета не оказалось? — поинтересовался Спи ридонов.
— Пешочком пришлось бы каждый сугроб ощупывать, — ответил Корнилов. — Времени бы убили много…
И подумал: «Надо там поискать гильзы. Хотя, наверное, и нету их. Не оставил стрелок гильзы. Не забыл прихватить с собой. Но проверить нужно…» Он сказал об этом капитану. Тот кивнул:
— Любопытный след, товарищ подполковник. Ох, любопытный! Изучим его и вдоль и поперек…
— Шутки шутками, — сказал Корнилов, — а вы постарайтесь найти такой участок, где след свежим снегом не засыпало. Где-нибудь под елкой. И знаешь еще что, Александр Григорьевич, завтра с утра проведите там на месте эксперимент. Определите, можно ли увидеть с этой горушки стоящего на тропинке человека? Ну и главное — положение трупа ведь зафиксировано?
— Да. Я же показывал вам фотографии, — насторожившись, сказал Шакутин.
— Если сойдется все на Орельей Гриве, — задумчиво сказал Игорь Васильевич, — имеем шанс.
Он замолчал и стал смотреть в иллюминатор. Уже совсем стемнело. Кое-где мерцали голубоватые холодные огоньки, в одном месте горел большой костер. Наверное, жгли на лесной делянке сучья — языки пламени взвивались высоко вверх.
«Вот ведь как случается, — думал Игорь Васильевич. — В первый день из-за пасмурной погоды намека на следы от лыж не было видно. А прошло время — солнышко эту лыжню и высветило».
6
Около семи вечера вся группа собралась в кабинете начальника угро. Игорь Васильевич разложил на столе еще сыроватые фотографии.
Следователь прокуратуры, ведущий дело, сидел напротив Корнилова, пытаясь придать лицу безучастное выражение. Но это у него плохо получалось. Игорь Васильевич краешком глаза видел, как время от времени Каликов исподтишка разглядывал его и бросал любопытные взгляды на снимки, пока непонятные ему. «Неопытный еще парень, — подумал Игорь Васильевич, — со своими, лужскими, знает, как себя держать, а тут ленинградское начальство пожаловало. Хоть и чужое, а начальство».
Участковый примостился на стуле у батареи, все время грел руки, наверное, промерз, пока ходил к егерю и к леснику.
— Давайте начнем, — сказал Корнилов. — Обменяемся новой информацией. Только коротко. У вас нет возражений, товарищ Каликов? — обернулся он к следователю. Тот кивнул головой. — Юрий Евгеньевич, начни ты.
Белянчиков вытащил из нагрудного кармашка крошечный кусочек бумаги и положил перед собой.
— Я еще раз осмотрел убитого, его одежду. Убитый, по-видимому, художник. Мне показались странными его ногти — как будто цветная грязь под ними… В лаборатории исследовали, говорят — краска. Гуашь. А в кармане я нашел вот это. — Белянчиков вытянул из кармана целлофановый пакетик, в котором лежал маленький красный осколок, похожий на осколок школьного мелка, только потоньше. Участковый поднялся со своего стула, пытаясь через голову Юрия Евгеньевича разглядеть, что там он выложил на стол.
— Василь Василич, — сказал Корнилов, — подгребай к столу, а то шею свернешь.
Рыскалов покраснел и, неловко громыхнув стулом, пересел к столу. Следователь тоже смотрел на пакет, уже не скрывая любопытства.
— Это сангина, — невозмутимо продолжал Белянчиков. — Кроме как у художников, ее вряд ли у кого найдешь. Я тут проконсультировался с одним здешним живописцем… Это сангина французская. Очень хорошего качества. У нас только через худфонд ее распределяют. — Он сделал паузу и сказал сердито: — Если бы огрызок сангины нашли вчера утром, мы сегодня уже знали бы имя убитого.
Игорь Васильевич посмотрел на Шакутина. У того уши сделались пунцовыми, а следователь заерзал на стуле.
— Я передал в управление, чтобы выяснили в Союзе художников, у кого могла быть французская сангина.
Звонил еще раз Бугаев. Сообщил, что по номеру билета определили не только маршрут, но и приблизительное место, где художник садился в автобус. Это на Петроградской. От улицы Попова до Введенской. Да, и вот еще что: крепление на одной из лыж сломано. Скорее всего, что часть дороги лыжи на этом художнике ехали, а не он на них… У меня все, — закончил Белянчиков и, насупившись, уставился на следователя своими немигающими глазами.
