красавицей с приятными округлостями. В ее семье все решал отец, ярый приверженец прусского стиля[18]. Она была очень практична и верила в то, что послушание является фундаментом жизненного успеха. Ее образование медицинской сестры соответствовало и тому и другому.
Ее муж Фридрих Лодеман – полная ее противоположность – был рослым крестьянским сыном, и за его высоким лбом размышлениям было просторно. Он считался чудаковатым книгочеем, и вполне справедливо, ибо, будучи старшим сыном, отказался наследовать усадьбу, посвятив себя изучению электротехники. Помимо этого, он обладал талантом ставить себя своей грубой прямотой в самое невыгодное положение перед любым начальством (военным, профессиональным, партийным). Когда они познакомились в купе поезда, ее впечатлили шрамы от студенческих «дуэлей» на его лице и диплом инженера-электрика в кармане. Его склонность рассуждать о счастье, истине и справедливости она поначалу приняла без колебаний и сомнений, но и без понимания. Помимо насущных повседневных вопросов, эти высокие материи составляли единственный предмет их разговоров. На ранней семейной фотографии его взгляд исподлобья блуждает где-то вдали. Взгляд же Эльфриды направлен прямо в объектив. [(11) Весьма точный эскиз их брака.]
Лодеманы жили в Эссене, где и появились на свет их три сына – Рудольф, Герт и Юрген. До начала войны все в этом семействе шло своим чередом; Эльфрида четко обозначала направление хода семейной жизни. Она вела домашнее хозяйство, ее муж делал карьеру в компании AEG[19] в Эссене, где дослужился до должности руководителя отдела. То были годы подъема, жалование Фридриха росло, и их квартира в городском районе Штадтвальд полностью соответствовала их общественному положению. Тогда ее не раздражала его страсть к глубокомысленным размышлениям. [(12) В этой семье не было ничего из ряда вон выходящего. Не было алкоголика, не было героя, не было гения, не было преступника, не было даже развода. Не было ни одного высокопоставленного нациста.] Членом НСДАП[20] муж Эльфриды стал в 1931 году; он занимал почетные должности в партийной иерархии. Но для более высокого продвижения в партии ему недоставало честолюбия или, может быть, способностей.
Эльфрида Лодеман не скрывала скепсиса, когда Фридрих брался за перо, чтобы поставить берлинское партийное руководство в известность о неудовлетворительном положении дел в партии. Так, он неодобрительно отозвался по поводу алкогольных эксцессов в некоторых эссенских партийных пивных. Он высказывался также по вопросам нацистской экономической политики, подтверждая свое мнение подробными расчетами, критиковал чванство высокопоставленных партийных чиновников и даже ставил под сомнение принцип «вождизма». После начала войны недовольство Эльфриды возросло из-за того, что ее муж продолжал досаждать партийному руководству своими претензиями, вместо того чтобы использовать свой давний партийный стаж, который у него действительно был, на благо семьи. Она не понимала, как он, отец троих детей, мог в столь непростые времена отказаться от таких привилегий, как, например, «набор фюрера» (копченая колбаса, блестящие серебристые сардины в масле и шоколад в хрустящей фольге).
Она начала в нем сомневаться. Эссенский партийный суд вызвал его на заседание в связи с «порочными настроениями» после того, как он направил руководству письмо, в котором не пощадил ни Геббельса за его похождения с женщинами, ни Геринга за провал воздушной войны. Фридриха обвинили в подрыве обороноспособности. Неожиданно дело приняло очень опасный оборот. Правда, Фридрих Лодеман в тот раз отделался предупреждением, но с того момента образ мужа в представлении Эльфриды несколько потускнел. Его экзальтированность сильно ее пугала. Именно тогда она, видимо, окончательно осознала, что будет лучше, если она возьмет в свои руки бразды правления. По необходимости – без мужа или против мужа. И пока он жил своими идеями, она решила посвятить себя благу семьи, заботиться о еде, одежде и детях – о настоящей жизни, к которой он был так мало пригоден. [(13) Делала она это с присущей ей практической энергией.]
И весьма скрытно. Власти приказом ввели режим полного затемнения ввиду воздушных налетов, и она сделала на окнах светомаскировку из черной бумаги. Плотно закупориться, обособиться, занавеситься. Ничто не должно было просочиться наружу, где подстерегала опасность. Когда один из сыновей сказал в ее присутствии что-то дерзкое, Эльфрида ответила: успокойся – или попадешь в концлагерь. Собственно, молчать должен был тот, кто был прав. Она лучше, чем ее муж, вечный кляузник, понимала требования времени. В столовой на самом видном месте она повесила на стену изречение: «Учись молчать, не взрываясь». Так она учила сдержанности свою семью. Юрген, самый младший и самый понятливый, полдня просиживал у окна, не произнося ни слова.
Несмотря на то что на фронте побывали двое сыновей, войну семья пережила без потерь, но и после Эльфрида упорно гнула свою линию. Для допроса в комиссии по денацификации[21], куда его вызвали как бывшего члена партии, Фридрих Лодеман собрал все положительные письменные характеристики. Коллеги не могли сказать ничего плохого о нем как о бывшем начальнике отдела компании и партийце. Комиссия, однако, усмотрела в нем партийного активиста и отнесла к категории III: «второстепенные преступники». Он растерянно и с недоумением воспринял приговор, так глубоко был уверен в своей правоте. Он же всего-навсего идеалист с чистым сердцем!
Жена перестала ему возражать. Настоящий идеалист, он всегда был против привилегий, но партия его обманула. Он отказался от «набора фюрера», от поездок за продуктами в родительскую усадьбу в Нижней Саксонии. Хотя он и был ее наследником, но нет, прежде всего он был идеалистом. И чем чаще Эльфрида произносила это слово, тем более своеобразную окраску оно принимало в ее устах. Дети слышали это, когда родители ссорились и мать, давясь слезами, упрекала отца из-за нехватки угля, дров и еды.
[(14) «Она борется, старается изо всех сил, но я слышу, как она искажает значение некогда вполне благопристойного слова «идеалист» и делает из этого слова другое, которое звучит почти так же. Это другое, похожее слово срывается с ее губ лишь в самые тяжелые моменты – нет, она почти никогда не произносит слово «идиот», она вовремя спохватывается и выдавливает лишь «иди…».]
Фридрих демонстративно покинул компанию AEG за два года до официального выхода на пенсию. Так он остался без работы и без средств к существованию. С точки зрения жены, этим демаршем он окончательно все испортил и невероятно осложнил и без того непростую жизнь семьи. Надо же было после двадцати трех лет работы отказаться от предложений руководства и остаться ни с чем! Как выразилась Эльфрида, это было то же самое, что наделать в штаны в двух шагах от клозета.
Активная
