– У этого премилейшего официанта Глебушки с его премилейшей подружкой случилось несчастье. Представляешь, Фил, она шла по мостовой в это прекрасное солнечное утро и раз – споткнулась…
– Представляю.
Что оно тут делает, это мерзкое чучело? Что ж. Видимо, за мной установлено наблюдение. Но поскольку я был один и выпить мне было не с кем, следовательно, и выбора не было. К тому же из этой встречи с Ричардом можно кое-что извлечь.
– Ну, за знакомство! – И я приподнял кружку.
Попугай с готовностью со мной чокнулся.
– Мы, кажется, знакомы, – и он хитро подмигнул выпученным глазом из-под очков.
– Ну, не настолько, чтобы я, к примеру, мог догадаться, почему в уголовной практике нынче прибегают к помощи попугаев.
– О, Фил! Ты, видимо, так плохо разбираешься в животном и растительном мире. Для фотографа это непростительно. Хотя, действительно, мой случай уникален. Но поверь, он все чаще и чаще будет претворяться в жизнь. Нюхом мы обладаем не хуже собак. А вот разговаривать может исключительно мы в отличие от этих животных. К тому же летаем быстрее, чем они бегают. Согласись, в крыльях гораздо больше преимуществ, чем в ногах. Можно в любую минуту избежать опасности.
– Если не успеет настигнуть пуля, – с нескрываемым удовольствием протянул я. И премило улыбнулся.
– Пуля может настигнуть кого угодно, – с тем же удовольствием прогнусавил он в ответ. И тоже мило улыбнулся.
Мне нечего было возразить. Да я и не успел. Тут же показалась лопоухая голова Глебушки.
– Ну как, справился? – кивнул он Ричарду.
– Еще как, Глебушка. Он в этом деле профессионал. Можете на смену работать, – ответил я за Ричарда.
– Смею тебя заверить, Фил, что моя работа заключается в другом, – обиделся Ричард, – хотя и не буду отрицать, что я мастер на любое дело, – и он гордо встряхнул лысой головой и передал халат Глебушке. Глебушка, застегивая пуговицы, промычал:
– Вот ведь как бывает. Можешь спокойно идти в одно прекрасное солнечное утро по мостовой, а потом раз – и споткнуться. – И он во все глаза вытаращился на меня. – Фил, – попросил он. – А теперь скажи что-нибудь хорошее.
Я растерялся.
– Ну, я же не пророк, Глебушка. Ты это зря. Но все равно думай о хорошем, и все у тебя будет хорошо.
И Глебушка облегченно вздохнул. А мы с Ричардом переместились за столик в самом углу с очередной порцией пива.
– М-да, – неопределенно прохрипел Ричард. – Бывает и так – одно неосторожное слово – и жизнь кувырком.
– Ты о чем, Ричард?
– Да так. Я тоже любитель поболтать, могу сунуть нос в чужие дела. Но ты мне почему-то нравишься, Фил. Поэтому по доброму советую – держись от всего в стороне. Ты честный парень. Но пуля, как правило, выбирает честных.
– А я под пулю пока не собираюсь, – усмехнулся я.
– А она, бывает, и не спрашивает.
Я откинулся на спинку стула и уже более внимательно оглядел это чучело с ног до головы. Не сварю, оно тоже мне чем-то приглянулось. Возможно, я просто люблю экзотику. А, возможно, от выпитого голова пошла кругом. Но Ричард не казался мне уж таким мерзким, каким я увидел его в первый раз. Напротив, гордый профиль. Ярко-оранжевая полоска на костюме. Круглые очки. Вполне интеллигентная птица.
– Я рад, что мы нашли с тобой общий язык, – прогнусавил попугай в ответ на мои охмелевшие мысли.
Бар постепенно заполнялся завсегдатаями. И никто из них даже глазом не моргнул, увидев полосатого Ричарда за кружкой пива. Что ж, возможно, они свыклись с мыслью, что наш заброшенный старый городок частенько посещают экзотические экземпляры.
Мне были хорошо знакомы физиономии этих яростных любителей пива с утра. Это был самый дешевый бар в городке. Его завсегдатаи, естественно, соответствовали его виду. Но я все равно предпочитал пить именно в этом месте, заполненном бродягами, ворами и проходимцами, чем посещать фешенебельные рестораны с плавно плывущими блестящими дамами и выхоленными красавчиками, напускающими на себя философский вид. Хотя ни ума, ни философии там не было ни на грош. Ума и философии в тысячу раз было больше здесь, в этом пропитом, прокуренном месте.
Поэтому, заметив в дверях маленького худощавого старичка с тросточкой в руках и беретике, я искренне удивился. Какое такое счастье мог искать здесь один из наших ведущих профессоров города?
– Да, – протянул я, кивнув на профессора, – его тут в одну секунду могут запросто облапошить.
Глебушка, как раз подскочивший к нашему столику с очередной порцией пива, испуганно огляделся.
– Кого облапошить?
– Да профессора! Как нечего делать сейчас обчистят карманы.
Профессор еще некоторое время в замешательстве топтался на месте и наконец приблизился к стойке.
– Пиво, – чуть заикаясь выдавил он, – и стал шарить по карманам. – Кошелек! Бог мой, где кошелек?
Я нахмурился. А Глебушка испуганно вытаращился на меня, словно это я был повинен в том, что профессора обокрали.
– Обокрали! Вы слышите?! Меня обокрали! – взвизгнул он. – Как? Меня? Доктора философских наук! Лауреата международных премий!
Я тяжело поднялся с места. Хотя я и не был ни в чем виноват, все-таки чувствовал за собой повинность.
– Я же тебя предупреждал, Фил, – усмехнулся Ричард, – Будь осторожней. Так недолго и врагов нажить.
Но я, не слушая эту надоедливую птицу, подошел к профессору, и успокаивая его, как мог, подвел к нашему столику.
– Так вы говорите, профессор, там было много денег?
– Да копейки там были! Разве в этом дело! Меня посмели обокрасть какие-то бродяги.
– Смею заметить, в основном совершают кражи именно бродяги. Так что в этом нет ничего удивительного, – и Ричард поставил кружку пива перед носом профессора.
А тот, оглядев его, нахмурился.
– С кем имею честь… Ах, да! – и профессор расплылся в милой улыбке… – Наслышан, конечно… Знаменитая следственная группа из столицы сделала честь нашей забытой провинции. И профессор тут же повернулся ко мне. И сочувственно промямлил, – Не ожидал, не ожидал я от вашего друга, – и он чуть отодвинул от меня свой стул.
– М-да, – прогнусавил Ричард. – Замкнутые души, даже если они гениальны, частенько таят в себе странные наклонности, которые в один прекрасный день выливаются наружу. Что и случилось с великим фотографом Григом.
– Его вина еще не доказана, – я зло посмотрел в очкастые глаза Ричарда.
Но профессор и попугай проигнорировали мой вызов.
И уже, не обращая никакого внимания на мою скромную персону, принялись обсуждать, какие тайны могут скрываться за маской благополучия и незаурядного ума, и вначале даже не заметили, как за нашим столиком появился Славик Шепутинский с газетой в руках.
– А, Славик! – радостно прохрипел попугай, наконец-то обратив на него внимание.
– Да, – сказал Славик и почесал свои слипшиеся волосы.
– Ну, наконец-то свежие новости!
– Да.
– О Григе? – взволнованно спросил я.
– Да, – только и ответил Славик, не выпуская из рук газету.
– Покажи, Славик, – и не дожидаясь его великого слова, выхватил из рук газету и впился глазами в свежие новости.
А свежие новости были потрясающими! Впрочем, меня даже больше удивила манера изложения Славика Шепутинского. Это без сомнения была талантливая статья. Может, Славик и умел говорить всего два слова, но мысли его были достаточно насыщенными, полные экспрессии и бьющие до слез. Славик красочно описывал трагическую судьбу премиленькой девочки с огненно-рыжими волосами, которая радовалась жизни и любила жизнь. И эта жизнь так нелепо оборвалась по вине жестокого человека, которому она безвозмездно отдала свое сердце. Да уж, Григу теперь и вовсе худо придется. Теперь весь городок, нахлебавшись этой сентиментальной чуши, разрыдается, а потом встанет грудью против великого фотографа времени. Но в образ Мышки я все-таки верил, как бы сладенько Славик не описывал его. Я верил в ее белые сандалии, огненно-рыжие волосы, в ее скрипачку, на которой она не умела играть, в ее убогую каморку и белый-белый жасмин на подоконнике. Именно такой я себе ее и представлял. Но я все равно не мог поверить, что ее убил Григ.
– Григ ее не убивал! Слышишь, Славик?! Вся твоя слезливая статейка – чистая ложь! – и я стукнул кулаком по столу.
– Нет, – скромно ответил словоохотливый Славик.
И я, не выдержав, вскочил с места и бросился к стойке бара. Глебушка мне без лишних слов налил. Я, наконец успокоившись, лениво потягивая пиво, оглядел бар. И вдруг в центре зала обнаружил огромную, блестящую тяжеленную люстру, свисающую низко над полом. У меня она почему-то вызвала гнев. Причем здесь это страшилище! Они что – уже совсем чокнулись от перегара?
– Глебушка, – сквозь зубы процедил я. Весь мой облик излучал ярость. Глебушка испуганно захлопал ресницами. – Ну, скажи, мой славный милый приятель Глебушка, какой идиот повесил здесь это пышное чудовище? Какой кретин придумал, что ему здесь место блестеть? Да она на тонны три потянет. Вот сейчас возьмет и грохнется вдребезги.
