штаны и рубаху, был готов к путешествию. Даже свечу уже зажег в очаге.
– Мы тебя в соседней комнате подождем. Заодно пока и в подвал заглянем.
С собой взяли только масляную лампу, поэтому и спускаться никуда не стали. Охота лезть во тьму и сырость? Только открыли крышку и вдохнули промозглый мрак. Подвал давно пустовал, лестницу из него убрали. Совсем бы на погреб походил, но сделан крепко, на века. Из кирпича. И сух. Не зря в нем устроили колодец.
– В колодец как спускаться?
– Там скобы есть. Железные.
Предусмотрительно. Значит, попасть в подвал очень легко. А вот подняться, если не прихватишь лестницу, будет невозможно.
Злату вспомнился старый Леший, последний хозяин этого постоялого двора. Молчаливый, хитрый и недобрый мужик. Какими темными делами промышлял он в этих подземельях? Наиб свесился насколько мог и посветил лампой. Из мрака едва проступили стены и колодец без крышки на дне.
– Такие обычно в крепостях делают, – пояснил, зачем-то вполголоса, Сарабай. – В нем воды нет, а сбоку идет ход к настоящему потайному колодцу.
А ведь и правда, этот самый пристрой очень похож на крепость. Мощные стены из обожженного кирпича, известковый раствор. Окон нет, лишь кое-где небольшие волоковые оконца – кошке пролезть. Злату вспомнились кованые дубовые ворота, оставшиеся от прежнего тына. Видно, было кого бояться строителю этого постоялого двора. Было и что прятать.
За спиной послышались возня, сопение и чихание. Из топки показались рука со свечкой и голова Илгизара.
– Вот ведь, даже не испачкался! – огорчился наиб.
Сарабай, помогая незадачливому трубочисту выбраться, добродушно заступился:
– Ее не топят почти. Зимой постояльцы в ней редко бывают. Да и вся сажа в трубе. А золу выгребают.
Тем не менее вид у юноши был очень довольный. Даже не отряхиваясь, он протянул Злату руку:
– В печи нашел.
В зыбком пламени свечи блеснул золотыми бликами металл.
– Бронзовая птица.
VI. Царевна Лебедь
Уже в гостевом зале, пододвинув скамью к пламени очага, Злат рассмотрел находку. Это было огниво. Хорошее дорогое огниво с бронзовой ручкой в виде птицы.
– Занятная штучка. – В неровных бликах огня зловеще поблескивали мощный кривой клюв и когтистые лапы. – Сокол вроде. – По краям огнива темнели отверстия, в одном из которых остался кусок оборванного шнурка. – На поясе, видно, носили. – Злат придвинулся к огню и поднес к глазам шнурок. – Оборвался.
Илгизар, которому даже не дали как следует рассмотреть находку, нетерпеливо переминался рядом, вытягивая шею, но наиб, словно в насмешку над юношей, протянул огниво Сарабаю:
– Что скажешь?
Польщенный хозяин старательно наморщил лоб:
– Редкая вещь. Работа очень тонкая. Сразу видно, делалась, чтобы выставлять напоказ.
– Вот то-то и оно. Огниво вообще-то вещь обиходная, его в мешочке носят. С кремнем и трутом. Ты к своему ручку приделал?
– Зачем? Кремнем стучать и без нее можно.
– Я такие видал у монгольских баб. Некоторые к праздничной одежде на пояс привешивают.
– Колдуны, бывает, розжиг делают особым огнивом, – вставил наконец свое Илгизар.
Наиба это только разозлило:
– Никак мы от колдовских козней не уйдем! – Он повертел вещицу в руках и еще раз восхищенно добавил: – Тонкая работа! Большой мастер делал. Перышко к перышку. И глаза словно сверкают. Покличь-ка девку свою, пусть глянет, может, припомнит чего. Она у тебя и правда приметливая. Да парня моего покормите уже.
Юксудыр птицу не признала. Не видела ее у постояльца.
Разочарованный Злат уже стал завертывать огниво в тряпицу, чтобы убрать в поясной мешок, как в разговор неожиданно встрял Илгизар. Неожиданно, потому что спросил о чем-то девушку на ее языке. Юксудыр удивленно вскинула брови и, явно обрадованная, ответила. Злат только сейчас сообразил, что его юный помощник тоже из северных лесов – девушке земляк. Не ускользнул от взора и испуг, с которым воспринял это Сарабай.
– Вы, голубки, еще наворкуетесь. Ты, Илгизар, есть-то будешь? Простынет требуха ведь. Тем более что ты не эмирский наиб. По запаху чую: тебе туда вместо говядины баранины от души подложили. А ее холодную никак! – Наиб попросил Сарабая: – Принеси мне, добрый человек, овчину хорошую. Прилягу я на лавку, отдохну. Девка твоя пускай пока со мной посидит. – Увидев, что хозяин замялся, добавил: – Потолкую с ней с глазу на глаз. – И засмеялся: – Да ты не бойсь, я за юношей пригляжу!
Но испугался Сарабай явно не этого. А что испугался, было заметно сразу. Чего, казалось бы, бояться простому мяснику и содержателю постоялого двора? Покупает и режет скот, торгует убоиной в лавках на базаре. Еще возит обеды артелям на Булгарской пристани. Что такого может сболтнуть эта девка из дремучих лесов, что не должно касаться ушей эмирского наиба?
Злат даже крякнул с досады. Теперь вся надежда на Илгизара. Самому через переводчика девку не разговорить. Взгляд его упал на халат юноши, который сушился над очагом:
– Слушай, Илгизар, кто это тебе рукав зашивал? Сам, поди? Сикось-накось. Попросил бы землячку, чтобы она переделала. – Наиб снял халат и показал девушке. – Сделай, красавица, доброе дело. А то он без женской руки так и будет ходить оборванцем. Обидно за халат.
Злат все подгадал точно. Именно в этот миг зашел Сарабай. Видно было, что наибу он желает угодить от всей души: заместо овчины притащил огромный, в рост, тулуп.
– Пусть девка твоя моему парню халат зашьет. Халат дорогой, дареный. А он его, гляжу, уже порвал где-то да залатал, словно лапоть.
Вот и ладненько! Пока служанка ходит за иглой да нитками, Сарабай будет здесь скамью двигать и тулуп стелить. Если и захочет о чем предупредить – уже никак.
Только и самому нужно Илгизара надоумить с глазу на глаз. Можно, конечно, и при девке, да вдруг она не такая уж непонимающая. Прикинуться недолго.
– Сарабай! Измерь, сколько шагов от угла пристроя до колодца. Только шаги делай ровнее. Мысль мне одна покоя не дает. Слушай сюда, Илгизар! – торопливо забормотал Злат, едва за хозяином закрылась дверь. – Девка эта что-то знает. Я сразу приметил, как Сарабай насторожился, когда увидел, что ты по-ихнему болтать умеешь. Как хочешь, убалтывай! Хоть женись, хоть в рабство отдавайся, хоть пляши, хоть песни пой, а разговори мне девку! Да смотри не спугни! Спрашивать ни-ни! Говори разговоры! И слушай в оба уха и во всю задницу. На тебя вся надежда.
Затем наиб с обреченным видом снял сапоги и блаженно растянулся у стены на скамье, заботливо застеленной богатырским тулупом. Только и оставалось, что прикинуться дремлющим и потихоньку наблюдать из темного угла.
Хотя вмешаться все-таки пришлось. Немного погодя он
